Книга Как профукать праздник. Судьба из дежурной части, страница 88 – Екатерина Мордвинцева

— Тогда давай разбираться вместе, — он взял моё лицо в ладони, заставил посмотреть на него. — Не сегодня. Не завтра. Столько, сколько потребуется. Я не боюсь твоей боли, Даша. Я не боюсь твоих сомнений. Я боюсь только одного — что ты решишь, что не имеешь права на счастье. Что ты выберешь боль вместо жизни.

— А если я никогда не смогу? Если я никогда не смогу быть с тобой по-настоящему, без этой тени? Если они всегда будут между нами?

— Они всегда будут между нами, — сказал он, и в его голосе не было горечи. — Это часть тебя. Часть твоей истории. Я не прошу тебя забыть их. Я не прошу тебя перестать любить их. Я прошу только одного — позволить мне быть рядом. Позволить мне любить тебя. Всю. С твоей болью, с твоей памятью, с твоими сомнениями.

Я смотрела на него, и в его глазах не было ни жалости, ни снисхождения. Только любовь. Такая чистая, такая настоящая, что у меня защемило сердце.

— Ты не боишься, что я снова сорвусь? — спросила я. — Что эта новость с обломками повторится? Что когда-нибудь они найдут… найдут правду?

— Боюсь, — честно ответил он. — Я боюсь каждого твоего звонка, когда ты плачешь. Я боюсь, что однажды боль окажется сильнее. Но я не боюсь быть рядом. Я не боюсь держать тебя, пока ты плачешь. Я не боюсь слушать, когда ты говоришь. Я не боюсь молчать, когда ты не можешь говорить. Я не боюсь твоей боли. Я боюсь только того, что ты не дашь мне быть рядом.

Я обняла его, уткнулась лицом ему в плечо. Он пах кофе и снегом, и его рубашка была прохладной после улицы, но его руки были тёплыми. Тёплыми и надёжными.

— Я не хочу, чтобы ты уходил, — прошептала я. — Я хочу, чтобы ты был рядом. Всегда. Но я боюсь, что однажды ты устанешь. Что моя боль станет слишком тяжёлой. Что ты захочешь уйти.

— Не захочу, — он сказал это твёрдо, без тени сомнения. — Я не устану. Я не уйду. Я люблю тебя. Всю. С твоей болью, с твоей памятью, с твоими страхами. И я готов ждать столько, сколько нужно. Ждать, пока ты поверишь, что имеешь право на счастье. Ждать, пока ты перестанешь бояться. Ждать, пока ты позволишь себе быть любимой.

— А если я не поверю? Если я всегда буду сомневаться? Если я никогда не смогу быть той, кем ты хочешь меня видеть?

— Ты уже та, — он покачал головой. — Ты — Даша. Девушка, которая прошла через ад и выжила. Которая помогает другим. Которая любит, даже когда боится. Которая смеётся, даже когда больно. Ты — самая сильная женщина, которую я знаю. И я хочу быть с тобой. Такой, какая ты есть.

Мы сидели на диване, обнявшись, и я чувствовала, как постепенно отпускает напряжение. Не полностью — оно никуда не делось. Но рядом с ним, с этим человеком, который держал меня так, будто я была самым ценным в его жизни, мне становилось легче.

— Расскажи мне о них, — попросил он. — Не о том, что случилось. О том, что было до. О том, что ты помнишь.

Я подняла на него глаза. Он смотрел на меня спокойно, без жалости, и я поняла, что он просит об этом не из любопытства. Он хочет разделить со мной эту память. Сделать её нашей.

И я начала рассказывать. Не о самолёте, не о пропаже, не о боли. О том, что было до. О том, как мы познакомились с Машей в университете, как она опоздала на первую лекцию и влетела в аудиторию с криком «Я здесь! Не начинайте без меня!». О том, как Женя научила меня печь блины — тонкие, кружевные, которые у меня никогда не получались до неё. О том, как Лера уговорила нас пойти на концерт её любимой группы, а мы не хотели, а потом пели эти песни всю ночь.