Книга Как профукать праздник. Судьба из дежурной части, страница 27 – Екатерина Мордвинцева

— Мать заставила, — он усмехнулся. — Сказала, что если я не наряжу ёлку, Новый год не наступит. А я в этом году, видимо, был не очень послушным сыном, потому что ёлку нарядил, а Новый год всё равно какой-то… не такой.

Я подошла к ёлке, посмотрела на игрушки. Старые, разноцветные, некоторые — явно из детства. На верхушке висела звезда, чуть кривая, но оттого ещё более трогательная.

— Красивая, — сказала я.

— Мама сказала, что в ней душа есть. В отличие от тех, которые в магазинах продают. — Он подошёл ближе. — Вы как? Чай? Кофе? Может, хотите принять душ?

— Душ, — выдохнула я. — Я хочу смыть с себя этот день. И вчерашний. И…

Я не закончила. Алексей кивнул, показал, где ванная, где полотенца, и оставил меня одну.

Я стояла под горячей водой, смотрела, как пар поднимается к потолку, и не чувствовала ничего, кроме пустоты. Вода стекала по лицу, по плечам, по рукам, и я представляла, что вместе с ней уходит и эта боль. Но боль не уходила. Она была внутри, глубоко, и никакая вода не могла её смыть.

Когда я вышла из ванной, закутанная в махровый халат, который Алексей оставил на вешалке, в гостиной горел только торшер. На столе стояла чашка с чаем, рядом — печенье. Алексей сидел в кресле с книгой, но, увидев меня, отложил её в сторону.

— Как вы?

— Я… не знаю. — Я села на диван, взяла чашку. — Я не знаю, что я чувствую. Я не знаю, что мне делать. Я не знаю, как жить дальше, когда они там, а я здесь.

— Никто не знает, — тихо сказал он. — Никто не знает, как жить, когда случается такое. Но живут. День за днём. Час за часом. Иногда — минута за минутой. И в какой-то момент становится легче. Не потому, что боль уходит, а потому что ты учишься с ней жить.

Я смотрела на него, и в его глазах я видела что-то, что говорило мне: он знает, о чём говорит. Он проходил через это. Может быть, не так, но проходил.

— Вы сказали, что ждали друга, — вспомнила я. — Вы верили, что он выживет?

— Каждую секунду. — Он помолчал. — И боялся, что моя вера окажется слабее, чем нужно. Но она оказалась сильнее. Или просто повезло. Я не знаю.

— А если не повезёт? Если они…

— Не думайте об этом сейчас, — перебил он. — Сейчас думайте о том, что вы здесь. Вы живы. Вы в безопасности. И вы можете ждать. А ждать — это уже действие. Это не пассивность. Это мужество.

Я отпила чай. Он был сладким, с мятой, и это было вкусно. Я не думала, что ещё могу чувствовать вкус.

— Алексей, — сказала я, ставя чашку на стол. — Спасибо вам. За всё. За вчера, за сегодня, за эту квартиру, за чай, за… за то, что вы есть.

Он улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего, кроме простой человеческой теплоты.

— Вы не должны меня благодарить, Даша. Я делаю то, что должен. Или то, что считаю нужным.

Я хотела спросить, что он считает нужным. Почему он помогает мне, случайной девушке из аэропорта, которую обокрали, у которой пропали подруги, которая плачет в чужой ванной и пьёт чай в чужой квартире. Но я не спросила. Потому что боялась, что ответ может оказаться слишком сложным. Или слишком простым.

— Я пойду спать, — сказала я, поднимаясь. — Завтра… завтра позвоню в авиакомпанию. И Инге. И Кристине с Ольгой.

— Хорошо. Спокойной ночи, Даша.

Я пошла в комнату, которую он мне приготовил, и остановилась в дверях.

— Алексей, — обернулась я. — С наступающим Новым годом. Я знаю, он ещё не наступил, но… вдруг я не успею сказать это потом.