Книга Танец порхающей бабочки, страница 28 – Лиза Мидлевская

Резко поднялся, сделал шаг…

И дернул на себя входную дверь…

Она сидела на полу прямо в прихожей и заливалась слезами. Беззвучно, но при этом так надрывно и совершенно безысходно. Это не были показательные слезы. Это был плач души. Без прикрас и позерства. Глаза красные, нос распух, влажные щеки, подбородок и домашняя байка.

Сел рядом.

— Ты — самое яркое, что случилось в моей жизни. Ни до, ни после в моем окружении не было таких темпераментных и эксцентричных людей. Размеренная жизнь, взвешенные решения, взрослые поступки. Распланированный день, неделя, месяц. Полное погружение в работу, большой бизнес и общение с серьезными людьми. Все так, как мне казалось что правильно. Но знаешь, поостыв и подзабыв все наши ссоры я с уверенностью могу сказать, что наш брак был самым счастливым периодом в моей жизни. Никто больше так не встряхивал меня и не выводил из зоны комфорта. И знаешь, я скучаю по этому…

Удивленное лицо с опухшими красными глазами уставилось на меня. Она сглотнула, шмыгнула носом, вытерла краем толстовки слезы, оголив при этом плоский живот и продемонстрировав край белоснежного атласного бюстгальтера. Ника — удивительная девушка. Во всем. Совершенно не заботясь о мнении окружающих, она одевалась исключительно так, как нравилось ей. И это могли быть как брендовые вещи, так и совершенно простая одежда из масс маркета. Иногда несуразные, иногда вызывающе необычные. Ника всегда выделялась из толпы. При этом она никогда не тратилась много на одежду. За исключением нижнего белья. Вот где она могла оставить все имеющиеся деньги. Это была какая-то необъяснимая слабость. Ее — покупать, моя — знать, что под всей этой мешковатой, порой непонятной и невзрачной одеждой скрывается настоящее произведение искусства. На самом прекрасном и желанном теле.

Еще раз протерев глаза рукавом, снова уставилась на меня.

Я обнял ее, прижался лбом к ее и прошептал:

— И по тебе я скучал. Очень.

Обхватил двумя руками за шею, провел большими пальцами по скулам, спустился к губам, очертил их контур. Сопротивляться больше не было сил. Наклонился, притянул к себе, вдохнул ее запах. Накрыл ее губы своими. Ника замерла в моих руках а затем как-то облегченно выдохнула, доверчиво прильнула ко мне и ответила на поцелуй.

Сначала поцелуи были очень осторожными и нежными. Мы словно пробовали друг друга снова на вкус. Но, очевидно, поняв, что ничего не изменилось, сорвались с сумасшедшую бездну. И поцелуи превратились в некое безумство, во время которого мы терзали губы друг друга, языки сплетались в яростной борьбе, периодически сталкиваясь с зубами. В то время как руки судорожно ласкали знакомое тело, в котором ничего не изменилось. Разве что похудела еще чуть больше. Руки Ники тоже не висели плетьми. Они гладили меня, легонько царапали, забравшись под одежду, нетерпеливо изучали меня заново, ощупывая каждый сантиметр кожи.

Подмял под себя хрупкое тело и стал покрывать поцелуями ее всю. Получая в ответ тихие стоны и ласковые поглаживания всех участков тела, до которых она могла дотянуться. Осознав, что мы так и находимся на полу в прихожей, подхватил ее на руки и понес в нашу спальню. Как же это сладко прозвучало — наша спальня. И Ника — моя. Податливая, нежная. И в то же время такая страстная. Только моя! Не отдам никому!