Книга Мальчишки в наследство. Спаси мою любовь, страница 23 – Вероника Лесневская

Передергиваю плечами. Чужая одежда, которая никогда не будет мне по карману, обжигает тело. Хочется сорвать ее вместе с кожей.

— Виктор Юрьевич, - повторяет мама, перекатывая его имя на языке. Я жалею, что выпалила это вслух. Только сейчас понимаю, что невольно ввела ее в заблуждение. - Как официально. Коллега, наверное? Прекрасно. Учителя – самые честные, сознательные и ответственные люди.

Чем больше она говорит, тем сильнее я закрываюсь. Не хочется ее разочаровывать, но и слушать о том, что я могла бы жить обычной жизнью большинства девушек, больно и горько.

— Главное, чтобы он был не из олигархов. Эти девушек как мясо воспринимают, - грубовато добавляет, но тут же прячет непонятную мне обиду под улыбкой. - Не надо нам богатых, правда?

— Точно не надо, - соглашаюсь искренне.

— Виктор значит «победитель». Тебе только такой и нужен. Другой не выдержит твоего стального характера, - бархатно смеется.

— Мам, ты не так меня поняла, - пытаюсь оправдаться.

— Не мамкай, я тебя знаю. Кого угодно выдрессируешь, - перебивает меня и дает больше ни слова вставить. - Я так довольна, что у тебя все налаживается. Все-таки годы идут. Пора замуж и детишек. Хочу понянчить внуков.

— Успею, - мрачно обрываю ее поток речи.

— Ну, да, не лезу. Сами решите. Главное, чтобы мужчина заботливый был и работящий. Чтобы тебя любил и ты - его, а остальное приложится, - наконец, мама замечает смену моего настроения. - Чего поникла?

— Устала за день, - выдавливаю из себя некое подобие кривой ухмылки.

Не могу прийти в себя и вернуться в роль. Расшатанная, истерзанная. Внутренние демоны отплясывают ритуальный танец на моем сердце. Надо собраться, а сил не осталось. Я готова сорваться в любой момент и расплакаться на груди у моего единственного родного человека. Но тогда многое придется объяснить.

Благо, меня спасает мамин врач-реабилитолог, который вдруг появляется из ниоткуда.

— София Павловна, пора возвращаться в палату, - тепло обращается к ней. - Давайте проведу.

— Я тут с вами как в тюрьме, Вячеслав Никитич. Вы надсмотрщик, а я заключенная, - произносит с легим налетом кокетства, которого сама не замечает.

— Что вы, право, меня тираном рисуете. А я простой докторишко, скучающий на дежурстве, - врач аккуратно разворачивает ее коляску и отодвигает от скамейки. - И лишь выполняю свою работу.

— Ладно, уговорили вы меня, докторишко, - покорно складывает ладони на коленях. - Надо мне доченьку отпускать, а то уснет на лавочке. Езжай домой, Лилечка.

Мама подзывает меня к себе, крепко обнимает на прощание, прижимается щекой ко мне. Шепчет на ухо, что все обязательно будет хорошо. Я хочу ей поверить, но суровая реальность не позволяет.

Смотрю вслед маневрирующей по аллее коляске, наблюдаю, как мама общается по пути с Вячеславом Никитичем, слышу отголоски ее тихого смеха.

Все-таки это было правильным решением – определить ее в центр. Здесь ей лучше. Он чувствует себя полноценным человеком. И я сделаю все, чтобы так и было всегда.

Возвращаюсь домой глубокой ночью. Отчим безмятежно спит, и его храп разносится на всю квартиру. Ни капли не беспокоится о матери. Плевать ему на все. Какая же это «семья»?

— Козел, - произношу одними губами.

Тихонько скидываю обувь и на цыпочках крадусь в свою комнату, чтобы не разбудить его. Закрываюсь на защелку – и только после этого переодеваюсь, бережно складывая костюм в пакет с логотипом. Туда же опускаю сохраненные мной этикетки.