Книга Без тебя: Любовь вопреки, страница 5 – Яна Марс

— Эдик, — тихо сказала Алиса. — Ты где был?

— Где я был? — он картинно закатил глаза, изображая глубокую задумчивость. — Великий философский вопрос. Где мы все были, когда мир сотрясали катаклизмы? Я был…, — он театрально взмахнул рукой, — …на работе!

— Ты обещал закончить пораньше.

— Моя работа, — Эдик поднял палец, споткнулся о собственную ногу и оперся на столешницу, — это образ жизни. Ты не понимаешь. Это тусовка. Это движ! Я там нужен, Алиса! Меня там ждут.

— А нас, — она запнулась, — меня… тебя ждали здесь.

— Ну вот, — он обиженно надул губы, как ребенок. — Ты опять. Вечно ты чем-то недовольна. Я прихожу такой весь… а ты меня встречаешь, как надзирательница. Давай, улыбнись! — он потянулся к ее лицу, пытаясь растянуть уголки губ пальцами. — У тебя день рождения! Ну где твое настроение, а?

— Ты забыл.

— Ничего я не забыл, — Эдик полез в карман, долго шарил, вытащил смятый чек, комок засохшей жвачки, ключи. — Блин. Куда оно делось… Я тебе купил, серьезно. Такие сережки… маме бы понравились.

Алиса смотрела, как он хлопает себя по бокам, и внутри разрасталась холодная, спокойная пустота.

— Не ищи, — сказала она. — Все нормально.

— Ну вот видишь! — Эдик просиял. — А ты говоришь — Эдик забыл. А я помню. Я всё-ё-ё помню! Просто день был су-мас-шед-ший. Ты даже не представляешь! Там столько народу… Костик сломал стойку, представляешь? Нагнулся и хрясь! Ржака. Мы потом пиво пили, чтобы стресс снять.

Он говорил, говорил, размахивая руками, перескакивая с темы на тему. Алиса смотрела на его шею.

Выше воротника расстегнутой рубашки, за ухом, там, где кожа особенно нежная, — темное пятно. Алиса сначала подумала, ей показалось. Машинально потянулась, поправила ему воротник.

Эдик дернулся.

— Ты чего?

— Ничего. — Она убрала руку. Пятно не исчезло. Засос. Свежий, лиловый, с отчетливыми следами зубов.

В груди что-то оборвалось. Но вместо крика, вместо слез — только усталость. Глубокая, как колодец.

— А еще, — Эдик не замечал ее взгляда, увлеченный собственным монологом, — этот чувак притащил какую-то девчонку, модель, кажется. Или нет. Она сказала, она художница. Представляешь? В Москве все художники. Я говорю: «Нарисуй меня, я буду твоим вечным вдохновением». А она…

— Она тебя и пометила, — тихо перебила Алиса..

Эдик замолчал. Несколько секунд смотрел на нее мутными глазами, пытаясь обработать информацию. Потрезвел он или просто замер, Алиса не поняла.

— Что? — переспросил он. Голос стал ниже, без прежней дурашливости.

— Эдик, а у тебя на шее что?

— Где? — он машинально потянулся рукой к шее, накрыл пятно ладонью. — Не знаю. Комар, наверное, укусил.

— Комары, — сказала Алиса, — так не кусаются.

— Алис, это не то, что ты думаешь, — голос сел, пьяная дурашливость испарилась в секунду. Эдик смотрел на нее, лихорадочно соображая — Алиса видела, как он придумывает, что сказать.

— А что я думаю? — Она удивилась собственному спокойствию. — У моего мужа на шее засос, пахнет от него дешевыми духами, и он забыл, что сегодня мой день рождения, хотя я напоминала, и мы должны были ехать к твоим родителям, где твоя мать уже четвертый час сходит с ума, потому что мы опозорили ее перед родственниками!

Каждое слово падало ровно, без надрыва. Эдик смотрел на нее так, будто видел впервые.