Книга Платиновый Достал!, страница 19 – Мира Грозова

— Ты, — прошептала она.

— Я, — ответил он.

— Уходи.

— Не уйду.

Он опустился на колени.

— Я мудак. Я не поверил тебе. Кричал, разбил стул, разбил окно. Я приехал за девятьсот километров, потому что люблю тебя. И готов на всё. Даже жить здесь. В Челябинске.

Она смотрела на него. Слёзы текли по щекам.

— Ты уехал из Астреи?

— Да.

— Наследство…

— Мне плевать. Ты важнее.

Она закрыла лицо руками. Он ждал.

— Один шанс, — сказала она глухо. — Последний.

— Согласен.

— И встань с пола. Это мамин ковёр.

Он встал. Улыбнулся сквозь слёзы.

— Я люблю тебя, Громова.

— А я тебя — нет. — Она вытерла щёки. — Но, может быть, когда-нибудь.

Она подошла и обняла его сама. Первая. Сильно. Отчаянно.

Мать закрыла дверь и улыбнулась.

Серое челябинское небо висело за окном. Но в маленькой квартире на пятом этаже было тепло.

Первый раз за долгое время.

Они лежали на узкой кровати в её челябинской комнате, тесно прижавшись друг к другу. Демид не раздевался, только скинул толстовку. Ари была в старом свитере и домашних штанах. Ничего героического. Но он смотрел на неё так, будто она была единственной на свете.

— Ты не спишь, — сказал он.

— Не могу.

— Боишься, что исчезну?

— Боюсь, что это сон.

Он взял её руку, прижал к своей груди. Сердце билось ровно, сильно.

— Слышишь? Живой. Не сон.

— Демид…

— Что?

— Как мы теперь?

Он помолчал. Потом сказал:

— Мы теперь — мы. Точка.

Она не ответила. Только прижалась крепче.

--

Утром мать накрыла на стол.

— Садитесь завтракать, — сказала она, не спрашивая, кто это и почему он здесь. Посмотрела на Демида, на его дорогую толстовку, на уставшее лицо. — Вы тот самый мажор?

— Демид, — представился он. — Просто Демид.

— Ну, просто Демид, — мать пододвинула ему тарелку с кашей. — Ешьте. Выглядите плохо.

Ари прыснула в кулак. Демид растерянно посмотрел на неё, но кашу съел. Всю. До последней ложки.

Мать встала, убрала со стола и ушла на кухню.

— Она меня приняла, — удивился Демид.

— Пока да. — Ари усмехнулась. — Но если сделаешь больно — убьёт.

— Я понял.

— Не понял. Она медсестра. У неё доступ к скальпелям.

Он побледнел. Она расхохоталась.

— Шучу… почти.

--

Они проговорили весь следующий день.

Демид не торопил её. Не уговаривал. Не давил. Он просто был рядом. Помогал матери по дому, ходил с Ари в магазин, молчал, когда она молчала, и отвечал, когда она спрашивала.

— Я думал, ты будешь уговаривать меня вернуться, — сказала она вечером.

— Буду. — Он взял её за руку. — Но не сегодня. Сегодня я просто хочу побыть с тобой.

— Давно бы так.

— Учись.

Она усмехнулась.

— Ты невыносим, Ветров.

— Демид.

— Демид, ты невыносим.

— А ты моя.

Она не ответила.

На второй день он заговорил об Астрее.

— Я не буду тебя заставлять, — сказал он. — Но ответь честно: хочешь вернуться?

— Не знаю.

— Хочешь, но боишься.

— Не боюсь.

— Боишься. — Он посмотрел ей в глаза. — Боишься, что всё повторится. Что я снова сорвусь, накричу, не поверю.

— Да.

— Не сорвусь. — Он сжал её руку. — Я не могу обещать, что буду идеальным. Не могу обещать, что никогда больше не буду мудаком. Но я обещаю, что больше никогда в жизни не позволю себе усомниться в тебе. Ни из-за отца, ни из-за Ксении, ни из-за кого бы то ни было.

— Слова.

— Я знаю. — Он вздохнул. — Поэтому я не прошу тебя верить мне на слово. Я прошу дать мне время. Вернёмся в Астрею. Я докажу. Не сейчас, не завтра, но докажу.