Книга Развод. Когда ты потерял меня, страница 62 – Лилия Лис

Вечерами, когда Соня и Кирилл наконец засыпали, на дом опускалась особая, густая тишина. Мы выходили на террасу. Дима заваривал чай — он научился делать это именно так, как я люблю: не слишком крепкий, с веточкой чабреца. Мы сидели в плетеных креслах и просто разговаривали.

— Знаешь, Лен, — сказал он вчера, глядя на то, как багровое солнце медленно тонет в верхушках сосен, — я только сейчас понял, какой оглушительный шум был у меня в голове все эти годы. Цели, цифры, амбиции… Я бежал марафон, не замечая, что бегу прямо по стенам собственного дома, снося всё, что было мне дорого. Я думал, что строю империю, а на самом деле строил тюрьму.

Я смотрела на его профиль. Резкие линии челюсти смягчились, в уголках глаз появились новые морщинки. В нем больше не было того высокомерия, которое раньше казалось его броней. Только усталость и какая-то тихая, покорная надежда. Мне было с ним тепло. Мне было с ним спокойно. Как с близким другом. Как с надежным партнером. Я простила его — искренне, глубоко, без камня за пазухой. Я больше не хотела видеть его страдания, не хотела мстить.

Но была черта. Невидимая, проложенная по полу нашей гостиной раскаленной проволокой, которую мы так и не осмелились переступить.

Мы всё еще спали в разных комнатах. Каждую ночь, когда Дима мягко желал мне спокойной ночи и закрывал дверь своей спальни, я чувствовала… облегчение. Глухое, постыдное облегчение. Потому что, стоило мне закрыть глаза и попытаться представить его не как «папу Сони», а как своего мужчину — картинка мгновенно рассыпалась в прах.

Перед глазами, как вспышки старой, поцарапанной кинопленки, проносились те сообщения. «Сонечка подрастёт, и я уйду», «люблю только тебя», «Вика ты огонь». Я кожей чувствовала холод той ночи, когда он сменил пароль. Я видела Вику в моем шелковом халате, видела её торжествующий взгляд. В эти моменты всё тепло, накопленное за день, улетучивалось. Тело каменело, превращаясь в кусок льда.

Я не могла позволить ему коснуться меня так, как муж касается жены. Мое сердце простило, но тело… физическая память оказалась гораздо злопамятнее души. Стоило Диме чуть дольше задержать руку на моем плече или попытаться обнять меня со спины, когда я стояла у плиты, я непроизвольно вздрагивала. Внутри всё сжималось в комок, ожидая нового удара.

— Ты сегодня опять далеко отсюда, да? — негромко спросил Дима, заметив мой застывший, отсутствующий взгляд.

— Да, — честно ответила я, не в силах врать. — Прости.

— Тебе не за что извиняться, Лена. Никогда. Я знаю, что я натворил. Я разрушил твой мир, и я буду ждать столько, сколько нужно, чтобы ты захотела впустить меня в новый. Даже если это займет всю жизнь. Просто знай: я здесь. Я никуда больше не уйду.

Он коснулся моей руки — кончиками пальцев, едва ощутимо, как будто боялся спугнуть редкую птицу. Это не был захват, это был немой вопрос. Я не отдернула руку, но и не сжала его ладонь в ответ. Мои пальцы остались неподвижными.

Мы жили в хрупком равновесии. Я искренне любила этого «нового» Диму, я восхищалась тем, как он борется за нас. Но та Лена — наивная, влюбленная до беспамятства, которая верила ему больше, чем себе — она умерла в ту ночь, когда он впустил в нашу постель мою сестру. А новая Лена всё еще училась доверять тишине, боясь, что это всего лишь затишье перед новой, еще более страшной бурей.