Книга Успокоительный сбор. Душица для деспота, страница 94 – Екатерина Мордвинцева

Я сидела на подоконнике своей комнаты, сжимала веточку душицы и смотрела на закат.

— Что ты делаешь, Андрей? — прошептала я. — Скучаешь? Или уже забыл?

Веточка пахла горечью и надеждой.

Я не спала эту ночь. Ворочалась на жёстком матрасе, слушала, как за стеной кто-то храпит, как по коридору ходят чужие шаги. В доме Ветрова я привыкла к тишине — той особенной, которая бывает, когда ты не одна. Когда за стеной — человек, который просыпается от твоего крика и приходит гладить по голове.

Здесь я была одна. По-настоящему одна.

И это было страшно.

Но не так страшно, как жизнь с Денисом. Не так страшно, как первый день в доме Ветрова. Я выжила там — выживу и здесь.

Я встала до рассвета, взяла паспорт, немного денег — Ветров сунул их мне в карман перед отъездом, я не заметила, наверное, положил, когда прощался — и вышла.

На вокзале я купила билет до станции, которую не называла вслух пять лет.

— До Заречья, — сказала я кассирше.

— Туда поезд только вечером, — ответила она.

— Я подожду.

Я ждала шесть часов. Сидела на пластиковом стуле, пила кофе из автомата, смотрела на людей. Семья с детьми, солдаты, старухи с узлами. Обычная жизнь. Та, от которой я была так далеко.

Поезд пришёл вечером. Старый, зелёный, с откидными полками и запахом угля. Я села у окна, прижалась лбом к холодному стеклу.

Туда, где пахнет домом.

Я не написала ему записку. Не позвонила. Я просто уехала, оставив в комнате только паспорт и веточку душицы на подоконнике.

Он найдёт? Догадается? Вспомнит, что я говорила о бабушке, о деревне, о душице у крыльца?

Я не знала. Но почему-то была спокойна.

Потому что если он не найдёт — значит, не любил. А если любил — придёт.

* * *

Я вышла на станции в полночь.

До деревни — двадцать километров. Автобусы не ходят, такси не вызывают — связи нет. Я пошла пешком.

Дорога была тёмной, пустой, только звёзды над головой и ветер в поле. Я шла и думала о бабушке. О том, как она учила меня собирать душицу. О том, как говорила: «Никогда не сдавайся, Иришка. Даже когда кажется, что всё кончено. Жизнь всегда даёт второй шанс».

Это был мой второй шанс.

Я пришла в деревню под утро. Дома стояли молчаливые, тёмные, только в одном горел свет — на другом конце улицы, у тёти Зои, которая не узнала бы меня после пяти лет.

Бабушкин дом был заколочен. Доски на окнах, проржавевший замок, трава выше колена.

Я села на крыльцо, положила рюкзак рядом, и заплакала.

Не от боли. От облегчения.

Я была дома.

* * *

Утром я открыла замок.

Ключ висел на гвозде под крыльцом — бабушка всегда прятала его там. Я знала. Всегда знала.

В доме пахло пылью, деревом и прошлым. Старый диван, круглый стол, печь. На стенах — фотографии. Я маленькая, мама, бабушка. Дениса нет. Никогда не было.

Я прошла в комнату бабушки. Всё как при ней — кровать с горой подушек, шкаф с посудой, на подоконнике — засохший горшок с душицей. Бабушка говорила, что душица в доме — к счастью.

Я сняла с гвоздя старый бабушкин платок, повязала на голову, и начала убираться.

Мыла окна, подметала пол, топила печь. Дом оживал — не стал новым, но перестал быть мёртвым. Как и я.

Я пробыла в деревне три дня.

Первый день — уборка и воспоминания. Я перебирала бабушкины вещи — старые фотографии, выцветшие письма, книги. Нашла тетрадь с рецептами трав: душица — от простуды и тоски, зверобой — от ста ран, ромашка — от бессонницы. Бабушка верила в травы. Как и я.