Книга Успокоительный сбор. Мелиса для хитрого лиса, страница 87 – Екатерина Мордвинцева

— Ты — хозяйка этого дома, — сказал Влад. — Не навязываешься, а занимаешь положенное место.

Так я переехала в хозяйские апартаменты. Ту самую огромную спальню на втором этаже, где лежала больная, где он сидел в кресле и следил за мной. Теперь это была моя спальня тоже — наша. Я принесла свои немудрёные вещи — книги, ноты, чашку для мелиссы, которую купил мне Влад на первой неделе после моего «остаюсь» (белый фарфор, с золотой надписью «Мелиса»).

— Теперь ты не просто живёшь здесь, — сказал он, глядя, как я раскладываю вещи. — Ты владелица.

— Владелица чего?

— Всего, — сказал он. — Дома, машин, бизнеса. Если я умру — всё переходит тебе.

— Не говори о смерти, — попросила я. — Ты не умрёшь. Ты слишком упрямый.

— А ты — везучая, — ответил он. — Может, мы уравновесим друг друга.

Жизнь вошла в колею. Я просыпалась, завтракала с Владом, потом он уезжал в офис, а я занималась — играла гаммы, учила теорию, делала домашние задания для консерватории. Два раза в неделю ездила на индивидуальные занятия — Влад выделил мне водителя (Глеба, который уже почти поправился).

Марина стала моей наставницей по домоводству — не потому, что я должна была убирать, а потому, что хотела научиться вести хозяйство, как подобает хозяйке дома. Она научила меня идеальному супу, правильной шарлотке, секретам чистки серебра — уже не как наказание, а как искусство.

Вечерами мы с Владом ужинали, потом я играла на рояле, а он слушал. Иногда мы пили чай в саду — октябрь был тёплым, почти безветренным, и вечера стояли тихие, звёздные.

— Ты счастлива? — спросил он однажды.

— Более чем, — ответила я.

— И я, — сказал он.

За окном шёл снег — первый снег в этом году, крупный, пушистый. Ноябрь сменил октябрь, и зима вступала в свои права. Я стояла у окна в гостиной, закутавшись в его свитер, и смотрела на белые хлопья, кружащиеся в свете фонарей.

— Алиса, — позвал Влад из кабинета. — Иди сюда.

Я пришла. Он сидел за столом, перед ним лежали какие-то бумаги.

— Что это? — спросила я.

— Документы на дом, — сказал он. — Я оформляю его на тебя.

— Зачем? — я не поняла.

— Чтобы ты была спокойна. Если со мной что-то случится — тебя не выгонят.

— Влад, прекрати, — сказала я. — У тебя паранойя.

— Может быть, — согласился он. — Но я предпочитаю перестраховаться.

Я села к нему на колени, обняла за шею.

— Ты лучший, — сказала я.

— Я знаю, — усмехнулся он.

— Скромность — не твоя черта.

— Скромность — черта неудачников, — ответил он. — А я не неудачник.

Я засмеялась, поцеловала его в щёку. Он прижал меня к себе, и мы сидели так долго, глядя на снег за окном.

Через несколько дней у меня был первый экзамен в консерватории. Я волновалась так, что у меня дрожали руки, когда я садилась за рояль в маленьком классе перед строгой комиссией.

— Играйте, — сказала профессор с пучком.

Я сыграла — прелюдию Шопена, ту самую, которую играла в кафе на набережной. Сыграла чисто, точно, с душой. Когда закончила, в комнате повисла тишина.

— Хорошо, — сказала профессор. — Приходите через неделю. Следующая программа — Бах, инвенция до мажор.

Я вышла на ватных ногах. Влад ждал в машине, как всегда.

— Сдала? — спросил он.

— Сдала, — ответила я. — Вроде.

— Я не сомневался.

— Ты никогда не сомневаешься, — сказала я. — Это утомляет.