Книга Успокоительный сбор. Мелиса для хитрого лиса, страница 80 – Екатерина Мордвинцева

Он замер. Рука, которой он расстёгивал рубашку, остановилась на второй пуговице. Лицо стало непроницаемым — тем самым ледяным, каким было в день нашей первой встречи.

— Что она тебе сказала? — спросил он через несколько секунд.

— Что ты не умеешь любить. Что женщины для тебя — игрушки. Что я — очередная.

Влад молчал. Я смотрела на него, и внутри меня росло отчаяние. Если он сейчас промолчит, если не опровергнет — значит, это правда.

— Это было раньше, — сказал он наконец. — До тебя.

— Раньше — это когда? До меня? А Вика была два года назад. Или после?

— Вика была два года, — сказал Влад. — Да. Я не собираюсь этого отрицать. Я спал с другими женщинами до неё, после неё, в перерывах. Я был один, у меня были потребности, и я их удовлетворял. Я не искал любви, потому что не верил, что она существует.

Он говорил ровно, без оправданий. И это было страшнее, чем если бы он оправдывался.

— А теперь веришь? — спросила я.

Он подошёл ко мне, взял за плечи.

— Теперь — да. Потому что ты первая, кто не побоялась дать мне сдачи. Ты не сломалась, не заплакала, не убежала. Ты стояла передо мной и кричала: «Тогда убей!» Ты шантажировала меня, ты выиграла время, ты спасла Глеба, ты подделала документы — ты сделала то, на что не решился ни один из моих людей. И при этом ты пахнешь мелиссой и играешь Шопена.

Он замолчал, и я увидела, как дрожат его руки.

— Я не умею любить так, как в фильмах, — сказал он. — Я не могу быть нежным, романтичным, правильным. Но я могу быть верным. Я могу защищать. Я могу быть рядом. Я могу попытаться. Если ты дашь мне шанс.

Я смотрела на него, и внутри меня что-то таяло — последние льдинки недоверия.

— Ты любил Вику? — спросила я.

— Нет, — ответил он. — Я использовал её, как она использовала меня. Она хотела моего статуса, денег, связей. Я хотел… не быть одному. Это не любовь.

— А что ты чувствуешь сейчас?

Он взял мою руку, прижал к своей груди. Сердце билось часто, сильно, как у загнанного зверя.

— Я боюсь, — сказал он. — Боюсь, что ты уйдёшь. Боюсь, что не смогу тебя удержать. Боюсь, что сделаю что-то не так и разрушу то, что между нами. Я не испытывал этого страха ни с одной женщиной. Наверное, это и есть любовь.

Я не знала, правильно ли это. Я не была экспертом по любви — моя мать развелась с моим отцом, когда мне было двенадцать, и после этого не приводила в дом ни одного мужчины. Мои романы ограничивались парой неуклюжих свиданий в студенчестве и одним поцелуем на вечеринке, который ничего не значил. Я не знала, как должно быть. Но знала, что не должна уходить.

— Я не уйду, — сказала я. — Но если ты когда-нибудь посмотришь на другую женщину так, как смотришь на меня… я уйду. И ты меня не найдёшь.

— Договорились, — сказал он.

Он обнял меня, прижал к себе, и я почувствовала, как он выдыхает — с облегчением, с благодарностью.

— А что за «незаконченные дела» у тебя с Викой? — спросила я, уткнувшись ему в плечо.

— Деньги, — ответил Влад. — Она вложилась в один из моих проектов, ещё когда мы были вместе. Теперь хочет выйти из него. Я должен ей около пяти миллионов.

— Это много?

— Для меня — нет. Для неё — тоже. Но она хочет получить их сейчас, а не через полгода, как договаривались. Придётся продать пару активов.

Я подняла голову.

— Ты серьезно собрался уходить из криминала?