Книга Успокоительный сбор. Мелиса для хитрого лиса, страница 25 – Екатерина Мордвинцева

Я разбила первое яйцо в маленькую пиалу. Желток не разбился — повезло. Марина сделала шумовкой воронку в воде, я вылила яйцо в центр воронки.

Белок начал сворачиваться, обволакивая желток. Это выглядело почти красиво — как белое облако, внутри которого пряталось солнце.

— Три минуты, — сказала Марина, запустив таймер.

Я стояла, не дыша, и смотрела на часы. 9:09. 9:10. Таймер пиликнул.

— Доставайте.

Я выловила яйцо шумовкой, положила на бумажное полотенце. Оно было идеальным — ровным, упругим на ощупь, без нитей белка.

— Хорошо, — кивнула Марина. — Второе.

Второе яйцо я разбила неудачно — капля желтка вытекла в пиалу. Но в воде оно всё равно схватилось, и в целом выглядело почти так же хорошо.

К 9:13 всё было готово. Я выложила тосты на тарелку, сверху выложила авокадо, рядом — яйца. Сок стоял справа, маленькая солонка — слева. Всё, как учила Марина.

— Неси, — сказала она.

Я взяла поднос (тяжелый, серебряный, с гравировкой) и понесла в столовую.

Влад уже сидел за столом. В свежей белой рубашке, с закатанными рукавами, с влажными после душа волосами. Он читал что-то на планшете, не поднимая головы.

— Завтрак, — сказала я, поставив поднос на стол.

Он поднял глаза. Ни «спасибо», ни «здравствуй». Просто кивнул.

— Садись напротив. Позавтракаешь со мной.

— У меня работа, — ответила я. — Марина сказала, что у меня перерыв только в одиннадцать.

— Я сказал — садись, — повторил он, и в его голосе прозвучала сталь.

Я села.

Он отодвинул тарелку, взял стакан с соком. Я смотрела на его руки — длинные пальцы, ухоженные ногти, на безымянном — массивное кольцо из тёмного металла. Не обручальное, с каким-то символом.

Он поднёс стакан к губам, отпил.

— Кислый, — сказал он.

— Апельсины сладкие, — ответила я, защищаясь.

— Это ты их так выжала. Мякоть попала. — Он поставил стакан на стол. — Впредь процеживать тщательнее.

— Хорошо, — прошипела я сквозь зубы.

Он взял тост с авокадо, откусил. Прожевал. Никакой реакции.

Потом — яйцо. Разрезал ножом — желток вытек ярко-жёлтой струйкой.

— Идеально, — сказал он неожиданно. — С этим справилась.

Я выдохнула, но облегчение было преждевременным.

Я встала (потому что не могла сидеть на месте от волнения), потянулась за солонкой, чтобы поставить ближе к нему — и задела стакан с соком.

Стакан опрокинулся.

Оранжевая жидкость залила скатерть, тарелку, и — я замерла в ужасе — рубашку Влада.

Белая рубашка. Белая, дорогая, наверное, от Brioni или чего-то подобного. Сок пропитал ткань на груди, растекся большим пятном.

— Я… — начала я, чувствуя, как краснею от стыда и страха. — Я сейчас… полотенце…

Влад не сказал ни слова. Он медленно поднялся, сдвинув стул. Посмотрел на пятно, потом на меня.

— Это была моя любимая рубашка, — сказал он спокойно. Абсолютно спокойно. Без крика, без угроз.

Это «спокойно» было страшнее любого крика.

— Простите, — прошептала я. — Я не специально.

— Все, что ты делаешь здесь — не специально, — сказал он. — Ты вообще специально умеешь делать что-то?

Он взялся за нижнюю пуговицу и начал расстёгивать рубашку.

— Что вы делаете? — я отступила на шаг.

— Снимаю испорченную вещь, — ответил он. — Не бойся, я не стану раздеваться догола.

Но он почти разделся.

Рубашка упала на пол, и я увидела его торс.

Я ожидала увидеть что угодно — может быть, рельефные мышцы, может быть, шрамы. Но не это.