Книга Успокоительный сбор. Мелиса для хитрого лиса, страница 16 – Екатерина Мордвинцева

— Следуй за мной.

Я разулась — мои кеды хлюпнули, оставив мокрые следы на мраморе. Повезло, что пол тёмный. Стянула куртку, повесила её на свободный крючок. Футболка и джинсы были мокрыми насквозь, и я чувствовала себя голой.

— Иди, — крикнул Влад откуда-то из коридора. — Не стой.

Я пошла. Коридор был длинным, с дверями по обе стороны, картинами на стенах (настоящими, не репродукциями) и паркетным полом, скрипящим под ногами. Мы поднялись на второй этаж, и Влад открыл одну из дверей.

— Твоя комната, — сказал он.

Я заглянула внутрь и потеряла дар речи.

Комната была раза в три больше моей. Кровать с высоким матрасом и белоснежным бельём, письменный стол, кресло, большой платяной шкаф, и отдельная дверь — наверное, в ванную. На подоконнике стояла ваза с живыми цветами — белыми розами, от которых пахло сладко и немного грустно.

— Здесь есть халат в шкафу, — сказал Влад. — Полотенца — в ванной. Можешь принять душ. Стиральную машину найдешь внизу, в подсобке. Постираешь свои вещи.

Он стоял в дверях, скрестив руки, и смотрел, как я оглядываюсь.

— Ты серьёзно? — спросила я. — Ты поселяешь меня в такой комнате?

— А ты хотела в подвал? — усмехнулся он. — Я же сказал: ты будешь гостьей. Горничная, но гостья.

— Это очень странно, — сказала я.

— Это практично, — ответил он. — Тебе нужно хорошо спать и есть, чтобы работать.

— У меня нет пижамы, — вспомнила я.

— В шкафу есть чистая футболка и спортивные штаны. Не мои, — добавил он, заметив мой взгляд. — Остались от предыдущей… гостьи.

— От предыдущей горничной? — спросила я.

Влад не ответил. Он развернулся и ушёл, бросив напоследок:

— Завтрак в восемь. Не опаздывай.

Дверь закрылась. Я осталась одна.

Я подошла к шкафу, открыла его, и действительно нашла футболку (серую, хлопковую, размера S) и штаны (чёрные, на резинке, удобные). Они пахли кондиционером — лавандой, а не тем агрессивным запахом из прачечной самообслуживания.

Я прошла в ванную. Там было белое мраморное покрытие, огромная душевая кабина с гидромассажем, полотенца — пушистые, тёплые, явно сушённые на полотенцесушителе.

Я сняла мокрую одежду, повесила её сушиться на специальную стойку, и встала под душ.

Горячая вода обожгла кожу, и только тогда я позволила себе заплакать.

Слёзы смешивались с водой, текли по щекам, капали с подбородка. Я плакала от страха, от унижения, от несправедливости — и от странного, необъяснимого чувства, которое зародилось в груди. Я была в доме чужого мужчины, который держал меня в заложниках, но при этом дал мне тёплую комнату, горячий душ и чистую одежду.

Был ли он монстром? Или просто человеком с очень странными представлениями о справедливости?

Я не знала.

Выключив воду, я вытерлась пушистым полотенцем, надела чужую футболку и штаны, и вышла в комнату.

На тумбочке у кровати стояла кружка с чаем.

Я подошла, понюхала. Мелисса.

Откуда он знает, что я пью мелиссу?

Ответ пришёл сам собой: он рылся в моих вещах. Видел пакетики в сумке. Заметил.

Влад был до жути внимателен.

Я взяла кружку, села на кровать и сделала глоток.

Чай был горячим, сладким — с мёдом, который я тоже любила. Идеальная температура, идеальная крепость.

Это было так странно, так неправильно — чувствовать заботу от человека, который только что разрушил мою жизнь.