Книга Золушка XXL для отца-одиночки, страница 49 – Ксения Маршал

Чувствую себя осаждаемой крепостью. Я словно на краю обрыва стою и знаю, что вот-вот придется в него рухнуть. Страшно от этой неизбежности и в то же время постоянно пульсирует мысль: а вдруг он наиграется и передумает? Так и продолжается наше молчаливое противостояние.

Однако, близнецы не дают долго хандрить или предаваться размышлениям. Весеннее тепло и солнышко умножают их активность на десять, поэтому почти все время мы проводим на улице. Вот и сегодня, в выходной, они потащили нас с Демидом на детскую площадку. В коттеджном поселке имеется несколько таких, и там детвора отрывается вовсю. Хотя почти на каждом участке стоит свой игровой комплекс, не уступающий общественному, ребятня всегда предпочитает последний. Оно и не удивительно, ведь вместе всегда веселее.

Хрусталев идет, нагруженный сумками с игрушками. Там у нас и экскаваторы с ковшами, и трактора, и лопатки-формочки, и мелки, и мыльные пузыри, и даже бадминтон. Мне выпало вести за руки парней.

— Наштя, — говорит вдруг Стасик с невероятно озабоченным выражением лица. — У наш к тебе сельезный лазговол.

— Да, — важно кивает, подтверждая, Егорка.

— Хорошо, я вас внимательно слушаю, — отзываюсь, стараясь подавить расползающуюся улыбку и сохранить серьезное лицо.

Глядя на этих ребят, так и хочется счастливо рассмеяться. Не знаю, существуют ли более милые и чудесные дети. Лично мне кажется, что этих двоих переплюнуть попросту невозможно.

— На людях мы будем тебя нажывать папиной невештой, не обижайся, — важно сообщает Стас.

— Да, мы обсудили с папой, так будет лучше для вшех, — подтверждает Егор. — Ведь мы еще маленькие, наш не поймут.

— И зашмеют.

— И не повелят, што у нас все сельёжно.

Оглядываюсь на Демида. Тот вышагивает с таким невозмутимым видом, что как минимум вцепиться ногтями в эту физиономию хочется. Придумал ведь, гад! И детей убедил, иначе они не говорили бы явно чужими взрослыми фразами. Умеет же все в свою сторону вывернуть. Поразительно…

— Ну? Мы договолились? — дергают меня за руки близнецы, пока я мысленно посылаю все кары небесные на своего «жениха».

— Конечно, мои хорошие, никаких проблем, — улыбаюсь неестественно детям.

Но те верят и принимаются болтать о своем. А на детской площадке и вовсе о нас забывают, убегают к гомонящей, резвящейся детворе, оставляя нас с Хрусталевым возле скамейки.

Ничего ему не говорю. Только фыркаю, выражая свое ко всему отношение. Плюхаюсь на сиденье и стараюсь больше в сторону Демида не смотреть. Сосредотачиваюсь на детях.

— Де-е-емид, привет! — тем временем томно тянет подплывающая к нам мадам.

Незнакомая мне, но явно знакомая Хрусталеву. У нее противный писклявый голос, накаченные губы, неестественно выдающиеся скулы и слишком обтягивающая одежда. Впрочем, с таким плоским животом и объемным задом она может себе подобное позволить. Мужчины должно быть в восторге. А я при виде нее лишь острее чувствую свои несовершенства.

— Я так рада тебя видеть! — она безо всякого приглашения склоняется к его щекам и оставляет возле щетины звонкие поцелуи.

Меня передергивает от отвращения. Еще и ее приторно-сладкие духи с восточным акцентом окутывают плотным облаком, лишая кислорода. Дамочка же, не замечая ничего вокруг, продолжает щебетать:

— Своих сыновей на прогулку вывел? Правильно! Мы с девчонками тоже дома не усидели — погода такая, грех в четырех стенах задыхаться. Да и детям важно проводить время с родителями. Ведь, когда вырастут, они будут вспоминать не айфоны и мерседесы, которые мы в состоянии им приобрести — ха-ха-ха! — а время, проведенное с родителями. Ты согласен? Ой, у тебя наконец-то няня появилась? — она внезапно обращает внимание на меня. — Молодец, я давно говорила, что вам это очень поможет. Только позволь дать тебе совет, как более опытной матери: персонал должен знать свое место. Не стоит их приближать к себе и позволять многое. Требуй от няни железной дисциплины. Нечего расслабленно сидеть на лавочке, пусть лучше идет развлекать детей. Тем более ей физические нагрузки только на пользу, — по мне проходится пренебрежительный, наполненный ядом взгляд.