Книга Успокоительный сбор. Валерианка для танка, страница 72 – Екатерина Мордвинцева

— Главное — не бояться, — сказал он. — Оружие — это инструмент. Оно не кусается. Оно слушается.

— Как ты.

— Я не слушаюсь, — усмехнулся он. — Я договариваюсь.

Он встал за моей спиной, поправил руки. Я чувствовала тепло его тела, его дыхание на своей щеке. Это придавало уверенности. С ним я не боялась даже оружия.

— Дыши ровно, — шепнул он. — На выдохе — жми.

Я выдохнула. Нажала.

Выстрел грохнул, отдавая в плечо. Я зажмурилась, потом открыла глаза. В ушах звенело, пахло горелым порохом. Я смотрела на мишень — пуля ушла в «молоко», в левый верхний угол.

— Неплохо для первого раза, — сказал он.

— Неплохо? Я даже не попала.

— Ты не боишься. Это главное. А попадать научишься.

Он зарядил снова. Мы стреляли ещё и ещё. Моя рука уставала, плечо ныло, но я не останавливалась. Он перезаряжал, поправлял хват, подбадривал. Каждый раз я чувствовала, как становлюсь чуточку увереннее.

— Смотри на цель, — говорил он. — Не на ствол. Представь, что это — человек, который хочет тебя убить. Ты должна остановить его.

— Я не хочу никого убивать, — ответила я.

— Я тоже. Но иногда другого выхода нет.

Я прицелилась снова. Вспомнила разбитое окно, гильзу на подоконнике, звонки Шамана. Представила, что этот человек стоит напротив, с пистолетом в руке, и целится в Андрея. В моего Андрея.

Злость поднялась во мне — горячая, чистая. Не на того, кто хотел убить, а на ситуацию, которая заставляла меня держать оружие. На страх, который я носила в себе. На всю эту грязную, чужую игру, в которую меня втянули.

Я выстрелила.

Пуля вошла точно в центр мишени. В «яблочко».

Я опустила пистолет, посмотрела на Андрея. Он молчал. Смотрел на мишень, потом на меня. В его глазах было удивление — и гордость.

— Ты попала, — сказал он тихо.

— Попала, — повторила я, не веря.

Он подошёл, взял меня за плечи.

— Ты станешь моей судьбой, — сказал он, глядя в глаза. — Или моей смертью.

— Что? — я не поняла.

— Ты — лучшее, что со мной случилось. Но если с тобой что-то произойдёт, я не переживу. Ты — моя ахиллесова пята. Моя слабость. Моя сила. — Он поцеловал меня в лоб. — Ты — всё.

Я прижалась к нему. Пистолет выпал из рук, стукнулся об пол. Я чувствовала, как бьётся его сердце — быстро, гулко. И своё — в унисон.

— Я не хочу быть твоей смертью, — прошептала я.

— Тогда будь моей судьбой, — ответил он.

Мы стояли в маленьком тире, обнявшись, и я чувствовала, как время замирает. Этот момент — его слова, его руки, его дыхание — навсегда врезался в мою память.

* * *

После стрельбы мы вернулись на кухню. Он налил чай, поставил печенье. Я смотрела на свои руки — они дрожали. Всё тело трясло — от напряжения, от адреналина, от того, что он сказал.

— Это нормально, — сказал он, видя моё состояние. — Первое время будет трясти. Потом пройдёт.

— Ты тоже трясёшься, когда стреляешь?

— Нет. Но я трясусь, когда думаю о тебе. — Он взял мою руку. — Юля, я хочу, чтобы ты знала: если завтра начнётся ад — я буду рядом. До конца.

— Я тоже, — сказала я.

— Ты не обязана. Ты можешь уехать. Я дам денег, документы, охрану. Ты улетишь в другую страну и забудешь меня.

— Не могу, — я покачала головой. — Не хочу.

— Почему?

— Потому что люблю тебя. Потому что ты — моя судьба. Даже если это приведёт к смерти.

Он закрыл глаза. Я увидела, как дрогнули его ресницы — он сдерживал слёзы. Андрей, который не боялся пуль, который шёл на врага с голыми руками — он сдерживал слёзы. Из-за меня.