Книга Успокоительный сбор. Валерианка для танка, страница 44 – Екатерина Мордвинцева

Здание, которое показал навигатор, было старым складом. Два этажа, облупившаяся краска, выбитые окна на первом этаже, заколоченные досками — на втором. Дверь — железная, с ржавчиной по краям, но с новым, блестящим замком.

Я постучала.

— Открыто, — раздалось изнутри.

Я толкнула дверь.

* * *

Внутри было темно. Сначала я ничего не видела — только серые пятна после яркого дневного света. Пахло пылью, старым деревом и... свежестью. Как будто здесь недавно проветривали.

— Иди на свет, — сказал его голос. — Там, в конце коридора.

Я сделала несколько шагов. Коридор был длинным, с бетонным полом и голыми стенами. Где-то капала вода. Я свернула за угол и остановилась.

Это была комната. Большая, с высокими потолками, без окон — только свет от нескольких настольных ламп, расставленных по углам. И в этом свете я увидела...

Я увидела не берлогу.

Я увидела дом.

Пол был застелен чистым ковром. Стены — выкрашены в тёплый бежевый цвет, на них — книжные полки от пола до потолка. Тысячи книг. Классика, детективы, научная литература, философия. Я подошла ближе, провела пальцами по корешкам. Здесь был Достоевский, собрание сочинений — тома в твёрдом переплёте, потрёпанные, но явно читанные. Булгаков, «Мастер и Маргарита» — отдельно, с закладкой на середине. Пелевин, «Generation «П»», «Чапаев и Пустота». Справочники по военной тактике, аналитическая психология Юнга, «Искусство войны» Сунь-цзы. И вдруг — биохимия. Моя. Учебник Ленинджера, современное издание. Я замерла.

— Ты читаешь Ленинджера? — спросила я, оборачиваясь.

Он стоял у дивана, смотрел на меня.

— Читаю. Сложно, но интересно. Многое не понимаю, но стараюсь. — Он усмехнулся. — Ты, наверное, подумала, что бандит не может интересоваться биохимией?

— Я... не знаю, что я подумала, — честно ответила я. — Но точно не это.

В углу, на низком столике, стоял один живой цветок. Фиалка в простом керамическом горшке. Фиолетовые лепестки, бархатистые листья. Она была ухоженной, свежей, только что политой. Рядом с цветком лежал старый армейский компас — латунный, с потускневшей шкалой, и стопка писем, перевязанных бечёвкой.

Я посмотрела на письма, но спрашивать не стала. Не моё дело.

— Заходи, — сказал он, присаживаясь на диван. — И закрой дверь. Сквозняк.

Я закрыла дверь и сделала шаг. Второй. Третий.

— Это... это твоё логово? — спросила я, оглядываясь.

— Моё убежище, — поправил он. — Логово — для зверей. А здесь я просто живу.

— Но почему здесь? В заброшенном складе?

— Потому что здесь никто не найдёт. — Он похлопал по месту рядом. — Садись. Расскажу.

Я села. Осторожно, как будто диван мог провалиться. Но он был удобным, мягким. Я провела рукой по пледу — шерстяной, тёплый, связанный вручную, с неровными петлями.

— Это мамин плед, — сказал он, перехватив мой взгляд. — Последнее, что от неё осталось. Она умерла пять лет назад.

— Мне жаль, — сказала я тихо.

— Ничего. — Он отвёл глаза. — Всё уже.

Мы помолчали. Я чувствовала, как эта комната, это место, эти вещи — они все дышали его прошлым. Его болью.

— Ты здесь живёшь? — спросила я. — Постоянно?

— У меня есть ещё две квартиры. Для отвода глаз. Но здесь — моё настоящее место. Здесь я сплю, читаю, думаю. Здесь меня никто не найдёт. Даже свои.

— Даже Сергей?

— Сергей знает. Но он не придёт без звонка. — Он взял с журнального столика пачку сигарет, но не закурил. Покрутил в пальцах. — Ты первая, кто здесь. Кроме меня и Сергея.