Книга Успокоительный сбор. Валерианка для танка, страница 34 – Екатерина Мордвинцева

— Зачем ты пришёл? — спросила я наконец.

— Сказал же. Цветы принёс.

— Не только. Ты мог оставить их в аптеке. Или передать с тем... Сергеем.

— А ты бы взяла?

— Нет.

— Вот поэтому. — Он отставил кружку. — Я хотел увидеть, как ты их примешь. Вживую.

— И как? Приняла?

— Ты чуть не захлопнула дверь у меня перед носом. — Он улыбнулся. — Это было... мило.

— Я серьёзно, Танк. Зачем ты здесь?

Он помолчал. Взял печенье, покрутил в пальцах, положил обратно. Потом сказал:

— Я хотел тебя увидеть. Просто увидеть. Убедиться, что с тобой всё в порядке. И... извиниться.

— За что?

— За то, что втянул. За угрозы — хотя это были не угрозы, я уже объяснял. За то, что ты теперь не спишь по ночам и оглядываешься на улице.

— Откуда ты знаешь, что я не сплю?

— Под глазами круги. — Он кивнул на моё лицо. — Ты выглядишь уставшей. И не только от учёбы.

Я не нашлась, что ответить. Он был прав. Я не спала, не ела нормально, постоянно думала о нём.

— Ты правда не боишься меня? — спросил он снова. — Скажи честно.

— Честно? — я посмотрела ему в глаза. — Нет. Не боюсь. Ты странный. Ты мог бы меня запугать, мог бы пригрозить, мог бы сделать больно. Но ты принёс ромашки. Ты сидишь на моём диване и пьёшь чай с печеньем. Ты спрашиваешь, боюсь ли я. Кто так себя ведёт? Бандиты так не ведут.

— А как ведут бандиты?

— Не знаю. Я не встречала бандитов до тебя. Но в кино они другие.

— В кино всё врут, — сказал он. — Настоящие бандиты — это не крутые парни в кожаных куртках. Это уставшие люди, которые делают плохие вещи, потому что другого выхода не видят. Или потому что уже не могут выйти.

— А ты можешь выйти?

Он посмотрел на свои руки. Молчал долго, так долго, что я успела допить чай.

— Не знаю. Может быть. Но для этого нужно что-то... или кто-то.

Я не стала спрашивать, кто. Побоялась ответа. Сердце колотилось где-то в горле, и я боялась, что он услышит.

— Твоя рана? — спросила я, меняя тему.

— Заживает. — Он приподнял край футболки, показал повязку. Чистую, новую. — Я сам перевязал. Получилось не очень.

— Давай посмотрю.

Он снял футболку. Я подошла ближе, осмотрела рану. Края розовые, не воспалены. Хорошо. Я сняла повязку, обработала хлоргексидином — благо в домашней аптечке всегда есть — и наложила новую, стерильную. Мои пальцы касались его кожи — горячей, сухой. Я чувствовала, как под ними напрягаются мышцы.

Он смотрел на мои руки. Как тогда, в подсобке.

— Ты делаешь это так аккуратно, — сказал он тихо.

— Привычка, — ответила я, не поднимая глаз.

— Нет. — Он взял меня за руку. — Это талант. Ты могла бы быть врачом.

— Я биохимик, — напомнила я.

— Биохимики тоже лечат. Просто на молекулярном уровне.

Я подняла глаза. Он сидел без футболки, с перевязанным боком, и держал меня за руку. Его пальцы были горячими, шершавыми. Мои — холодными, дрожащими.

— Отпусти, — попросила я.

— Не хочу.

— Танк...

— Андрей, — поправил он. — Когда мы не в аптеке и не при людях — зови меня Андреем. Танк — это кличка для врагов и своих. А ты... ты не своя. Но и не враг.

— А кто?

— Не знаю. Но мне нравится, как звучит моё имя в твоих устах.

Я почувствовала, как краснею. Опять. Этот человек заставлял меня краснеть чаще, чем кто-либо за всю мою жизнь.

— Андрей, — сказала я, пробуя. Имя прозвучало мягко, почти интимно. — Отпусти мою руку. Пожалуйста.