Книга Двойной подход для Пышки, страница 7 – Tommy Glub

Совсем не умею пить... Да и жить, похоже, тоже.

Но сейчас это жжение в груди кажется милосердием по сравнению с тем, как его слова выжигают меня изнутри. Они всплывают в памяти острыми осколками:

«Ты хоть видела себя в зеркало?»

«Похудеешь — поговорим!»

Каждая фраза — пощечина. Каждый взгляд — приговор. Его презрение душит сильнее любого алкоголя, оставляя на душе багровые следы стыда.

Медленно провожу ладонями по мокрым щекам, размазывая тушь еще больше. Но слезы упрямо наполняют глаза снова и снова, как прилив, который невозможно остановить. В груди все горит — то ли от выпитого, то ли от унижения, то ли от собственной глупости.

Почему я это терпела? Ради призрачной надежды, что однажды стану достойной его любви?

— Девушка, а можно мы присоединимся к вам?

Бархатный мужской голос выдергивает меня из водоворота саморазрушения. Резко оборачиваюсь, пытаясь одновременно смахнуть слезы и придать лицу хоть какое-то подобие достоинства.

Передо мной стоят двое. В тусклом свете фонарей их силуэты кажутся почти нереальными — слишком красивыми для этого жестокого мира. У одного взгляд теплый, с искорками понимания и легкой грусти. У второго — дерзкая полуулыбка играет на губах, а в глазах пляшут озорные чертята.

— Я сейчас не самая лучшая компания, — мой голос дрожит, пока пытаюсь незаметно стереть потеки туши. — Вряд ли вам захочется...

— Поверь, мы тоже далеко не в лучшей форме, — перебивает меня тот, что с улыбкой. Его голос обволакивает, как теплый плед. — Сегодня, кажется, день вселенской драмы. Меркурий в ретрограде или как там это называется.

— У вас тоже...? — начинаю я и осекаюсь. Какая разница? Просто два незнакомца на пляже.

— Бросили. Причем обоих. И буквально час назад, — отвечает второй, присаживаясь рядом на песок с такой естественностью, будто мы старые друзья. — Я Амир, а этот красавчик — Марат. Хочешь просто выговориться? Иногда незнакомцам рассказать проще.

Его карие глаза излучают неподдельное участие. Я молчу долгую минуту, разглядывая их лица в полумраке. И вдруг понимаю — именно этого мне сейчас катастрофически не хватает. Чтобы кто-то просто выслушал, не осуждая.

— Аня, — представляюсь севшим голосом. — И да, меня тоже... бросили. Причем так мерзко, так унизительно, что я до сих пор не могу поверить...

Амир смотрит прямо в глаза, и от этого взгляда — понимающего, принимающего — по коже бегут мурашки. В нем нет ни капли осуждения, только тихое сопереживание.

Мы сидим молча, передавая друг другу бутылку. Море шепчет свои вечные истины, а мы пытаемся утопить боль в алкоголе — бесполезная затея, но другого способа никто из нас сейчас не знает.

— Знаешь, Ань... — Марат нарушает тишину, его пальцы едва ощутимо касаются моего плеча. — Твой бывший — полный идиот. Слепой кретин. Ты же... — он окидывает меня долгим, оценивающим взглядом, от которого становится жарко, — ты потрясающая. Настоящая. Живая. И очень, очень привлекательная.

Его ладонь чуть сильнее сжимает мое плечо, а во взгляде появляется что-то хищное, завораживающее. Щеки вспыхивают румянцем — когда в последний раз на меня смотрели с таким откровенным желанием?

— И что вы предлагаете, мальчики? — пытаюсь отшутиться, хотя сердце уже стучит как бешеное.

— Забыться, — просто отвечает Амир, придвигаясь ближе. Теперь я чувствую тепло его тела, улавливаю легкий аромат парфюма с нотками морской соли. — Хватит думать о тех, кто нас не ценил. Просто позволь себе почувствовать, каково это — быть по-настоящему желанной.