Книга Двойной подход для Пышки, страница 38 – Tommy Glub

— Если станет некомфортно — только скажи. Мы сразу уйдем.

В этих словах столько заботы, что хочется прижаться к нему и спрятаться от всего мира. Или поцеловать — медленно, глубоко, растворяясь в его губах. С ними обоими так легко потерять себя, забыть о реальности...

Их друзья тем временем развлекают моих подруг по всем правилам искусства соблазнения: комплименты сыплются как конфетти, смешные истории сменяют друг друга, вопросы задаются именно те, на которые хочется отвечать. И я впервые за вечер благодарна за это отвлечение — оно позволяет мне погрузиться в свой безопасный кокон ощущений.

Амир придвигается еще ближе. Теперь я чувствую жар его тела всем боком. Его ладонь ложится на мое колено — осторожно, деликатно, словно спрашивая разрешения. Не отстраняюсь. Наоборот — провожу кончиком пальца по его запястью, прослеживая линию вены. Простое касание, почти невинное, но его дыхание сбивается, а мизинец начинает нервно подергиваться.

— Зачем смотришь на меня так? — спрашиваю тихо, с легкой дерзостью, которая удивляет меня саму.

— Ты сегодня восхитительна, — его голос становится хриплым, интимным. — Я хочу смотреть на тебя весь вечер... Честно? Ты затмеваешь всех в этом клубе. Ты просто...

Он не договаривает, но мне и не нужны слова. Все написано в его потемневших глазах.

Смеюсь — легко, искренне, потому что его слова звучат настолько убедительно, что хочется поверить. Мы обмениваемся короткими фразами, утопаем в многозначительных паузах. Взгляды становятся прикосновениями, дыхание — признанием, едва уловимые касания — обещаниями.

Марат вплетается в эту игру по-своему: то разрядит напряжение шуткой в самый неподходящий момент, то молча проведет пальцами по моей спине, задевая все чувствительные точки через тонкую ткань платья. Он замечает мелочи, о которых я даже не думаю: отодвигает бокал, который я вот-вот опрокину взмахом руки, поправляет подушку за моей спиной, убирает прядь волос, упавшую на лицо. От его ненавязчивой заботы становится тепло и уютно.

И тут идиллия разбивается вдребезги.

Настя резко встает, покачиваясь на каблуках. Делает шаг, «спотыкается» о край дивана — слишком театрально, чтобы быть правдой — и падает прямо на колени Амира. Ее руки обвивают его шею, она утыкается лицом в его плечо, и ее смех звучит фальшиво-игриво:

— Ой, я такая неуклюжая! Простите-простите! — она поднимает голову, и ее взгляд целенаправленно скользит между мной и Амиром. — О чем это вы тут шепчетесь? Делитесь секретами без меня?

Внутри что-то неприятно сжимается — холодный ком ревности и раздражения. Делаю глоток коктейля, который не собиралась делать, просто чтобы занять руки. Амир спокойно, почти безразлично снимает ее руки со своей шеи и аккуратно передает светловолосому другу — как хрупкую, но не особо ценную вещь. Даже не меняется в лице, словно ничего не произошло.

Поворачивается ко мне, и его ладонь снова на моем колене — уже увереннее, собственнически. Он выбирает меня — это читается в каждом жесте, в каждом взгляде. И я выбираю его, неосознанно придвигаясь ближе, ища его тепло.

Продолжаем разговор, но что-то изменилось — словно мы перешагнули невидимую черту. Марат шепотом расспрашивает о моем графике работы, интригует какой-то поездкой в горы на выходных. Его голос обволакивает, убаюкивает, заставляет забыть о неприятном инциденте. Время растворяется в коктейлях и прикосновениях.