Книга Развод. Без оглядки на прошлое, страница 64 – Диана Ярина

— Тебе показалось, — струится его хриплый шепот по раковине моего уха. — Мы просто не чужие друг другу. И все еще родители наших детей, которые заплутали. Запутались… Кажутся такими взрослыми и осознанными, но я все чаще думаю, что все мы — дети. Просто маленькие несмышленые дети перед лицом этого Мира… И если мы, умудренные опытом, прожившие более половины жизни, так сильно можем заблуждаться, ошибаться и принимать неверные решения, то чего же мы ждем от наших детей? Правильных решений? Красивых поступков? А какие они… Правильные действия… По совести? По обстоятельствам? По понятиям? Что выгоднее? Как не ошибиться? Как выбрать сторону и никого при этом не обидеть? Если есть кого винить, то меня… А ты… Ты им сейчас нужна. Даже не сыну, он взрослый мужик! Я верю, что он выкарабкается, стиснув зубы, что соберет боль в кулак и выкует из нее что-то стоящее… Но внук… совсем еще малыш. Остался без е***нутой матери-кукушки, и отец не в силах уделить ему столько времени и дать столько любви и заботы, сколько может дать женщина.

Мы замираем.

Язвить мне больше не хочется.

В горле комом встали слезы.

Я моргаю, перед глазами — густые волосы Захара, в которых седины цвета соли стало намного больше, чем я помню.

Обоняние щекочет запах его тела… Знакомый и теплый.

Наше затянувшееся уединение и тягостное молчание нарушает звук открывающейся двери.

— Едем? — интересуется водитель и немного тушуется, заметив, как близко мы сидим друг к другу. — Я не вовремя? Могу еще подышать свежим воздухом.

— Все в порядке. Поехали.

Захар выпрямляется и садится рядом. У меня горят глаза и лицо покраснело.

Чувствую себя школьницей, которую отчитали за некрасивое поведение.

В семье беда… Не время тешить обиды, тем более, Захар не за себя просит, не для себя…

И пусть я на него до сих пор обижена, пусть считаю, что меня предал и он, и сын, но все-таки Захар прав: как бы нас ни раскидала жизнь в разные стороны, есть то, что останется неизменным и постоянным.

Пусть мы больше не вместе, но родителями от этого быть мы не перестали.

* * *

У Андрея лицо цвета серого асфальта. Он сидит в коридоре, повесив голову, кисти рук безвольно свешиваются с колен.

Я тихонько сажусь рядом и обнимаю его за плечи, он качает головой из стороны в сторону, словно маятник.

Голос глухой.

По носу сползают слезы.

— Я думал, она просто… представление закатила. Думал, шлюхи таблетки не глотают. Но она… наглоталась! Реально… Пол-аптеки выжрала, — сипло выдыхает. — Дура! Дура… Еле откачали. Но…

Его пальцы дергаются, сжимаются и разжимаются в кулак.

— Ребенка — нет. Больше нет.

Я не знаю, что сказать.

После этих слов в душе как будто образовалась огромная дыра, воронка, которая засасывает все — и хорошее, и плохое.

Перед лицом трагедии все события — лишь фон, отошедший на второй план.

Ничего сказать не получается.

Мы просто сидим, обнявшись.

Захар суетится, решает что-то.

Его голос то звучит совсем рядом, то отдаляется.

— Попей, — сует мне в руки теплый стаканчик. — Ты столько уже сидишь здесь…

— А ты? — вглядываюсь в его лицо, впервые отметив, как сильно он похудел и глаза провалились.

— Нормально. Как Андрей?

— Отошел в туалет.

— Ты была у этой… — недоговаривает.

— Нет. Еще нет… Скоро пойду, наверное. А ты?

— Тоже нет… — Захар переминается с ноги на ногу.