Книга Уходи, но останься..., страница 26 – Диана Ярина

— Что ты несешь? Какой щит?! Бред! Я люблю сыночка. Люблю… Это ты считаешь его неполноценным и стыдишься! Ни разу не признал его открыто…

Давид из-за болезней отстает в развитии. Он выглядит младше своих сверстников и ограничен во многом. Нельзя сказать, что я этому охренеть, как рад.

Это моя боль, мой гнойный нарыв и глубокая неприязнь к самому себе.

Я виню себя, свои дурные гены, виню Карину — эту дрянь, которая эгоистично решила родить ребенка с отклонениями, а потом щедро разделила беды ребенка на двоих.

— У меня есть на то причины. А ты… — сощурившись, смотрю на нее. — Ты, кажется, по-хорошему не понимаешь. Ты какого черта приперлась к моей жене в больницу?! Совсем берега попутала!

— Не говори со мной в таком тоне.

— А я вообще с тобой больше разговаривать не стану.

— Ты не поедешь домой?

— Я поеду к себе домой. К себе. Не к тебе, Карина.

— Мы с Давидом испекли для тебя торт, он очень расстроится, что его папа…

— Хватит! — обрываю. — Ты прикрываешься ребенком и суешь его всюду, потому что больше нечем меня зацепить. Потому что мне на тебя плевать! Давно плевать. Мы расстались и ничего не будет. Продолжишь вешаться на меня и лезть к моей жене, я перестану приходить к сыну. Совсем.

— Как ты можешь? — ахает она, пошатнувшись в ужасе. — Это твой сын… Это твой родной сын! Твоя копия.

— Вот только я его не хотел! Не хотел, чтобы ты его родила! — повышаю голос. — Я. Его. Не хотел. Точка… Ты сохранила его обманом. И ты не имела никакого права лезть к моей жене.

Лицо Карины идет красными пятнами.

Понятия не имею, почему она решила, что появиться в больнице перед Ксюшей — отличная идея. Я даже не знаю, откуда она узнала, куда положили Ксюшу… Хотя это не такой уж большой секрет, в клинику, где наблюдаюсь я сам у семейного врача.

— Бери сына и уматывай, — добавляю я. — Я не приеду.

* * *

Мне нужно к жене.

Вот только я и не подозревал, что мои дела еще хуже, чем я думал.

Он

Звоню Ксюше на телефон. Не отвечает. Проверяю: снова не могу отправить ей сообщение.

Снова я в черном списке.

— Да чтоб тебя! — ругнулся сквозь стиснутые зубы. — Сколько можно от разговоров бегать! Договорились же, что обсудим все, как взрослые люди! Что за детский сад!

Я злюсь и нервничаю. Прощание с Давидом выходит скомканным, он тянется ко мне за объятиями и спрашивает, когда я приеду. Меня настолько сильно корежит этой встречей в аэропорту, подстроенной Кариной, что я не нахожу в себе даже добрых слов для сына.

Во мне пульсирует гнойным нарывом мысль: я этого не хотел. Не хотел, но позволил себя втянуть. Человечность заговорила, и я быстро оказался пойман на эту удочку.

Страх иметь детей в отношении Давида уже не имел значения: ребенок есть, и от него никуда не деться. Инвалид с самого детства, постоянные больницы, комиссии, ограничения. У него проблемы еще и с пищеварением. За ним требуется уход, постоянные переживания, стрессы и походы по больницам, в которых Давид бывает чаще, чем на игровых площадках.

И, видит Бог, я никогда бы не хотел такой же судьбы Ксюше. Не хотел, чтобы она страдала и страдала за двоих.

Умом понимал: рано или поздно она детей захочет! Но малодушно задвигал эту мысль на потом, поддерживал ее увлечение, говорил, что спешить не стоить, что у нее вся жизнь впереди.