Книга До последней строки, страница 133 – Джулия Хэнли

— Сеньора, это невозможно, — говорит врач и берет меня за руки, чтобы успокоить. — Сейчас он слаб, нужно подождать. Я могу лишь показать его вам через окно, если хотите. Но предупреждаю, его вид может вас расстроить еще больше. Вы уверены, что готовы идти туда?

— Да! Я хочу видеть его хотя бы так.

— Хорошо, — заключает врач и, убедившись, что я контролирую себя, просит Джорджа отложить подписание бумаг.

— Как скажете, — недовольно протягивает тот, собирая папки с пола.

Какое-то время мы идем по больнице среди шелеста бумаг на стойке регистрации, постоянных возгласов больных и разговоров персонала, но вскоре все стихает, и узкий длинный коридор за толстой дверью говорит о том, что мы зашли в отделение реанимации.

Внутри настолько спокойно, что я невольно хочу услышать здесь хотя бы один живой звук, только напрасно. И это гробовое молчание вселяет в меня настоящий ужас.

Подойдя к одному из закрытых окон, врач стучит по двери, откуда тут же выходит медсестра, и просит ее открыть жалюзи. Она подчиняется без лишних вопросов, и спустя несколько секунд я снова вижу Эвана.

Он прикован к кровати, а вокруг него много аппаратов и длинных трубок. На лице маска для подачи воздуха, так что я вижу только его закрытые глаза.

— Господи, почему же ты не сказал мне? — хриплым голосом спрашиваю я, поглаживая стекло и представляя, что касаюсь его волос. — Мы бы сразу отправились в больницу…

— Боюсь, это не помогло бы, сеньора, — внезапно не соглашается врач, потупив взгляд. — Раньше или позже, итог, скорее всего, был бы тот же. Возможно, он должен был пройти этот путь до конца, чтобы оставить всех нас в безопасности.

— Но почему он? Почему? — не унимаюсь я, прильнув лбом к окну.

— Я знаю его несколько недель, но с уверенностью могу сказать, что никто другой не смог бы.

5 дней спустя.

Городская больница в г. Магалис, о. Коста-де-Пальма.

Громкий стук двери заставляет меня вздрогнуть и открыть глаза. Это медсестра, выходя из палаты Эвана, от усталости забывает придержать створку, и, заметив, что разбудила меня, тихо шепчет:

— Простите, сеньора.

— Ничего, я просто дремала, — отвечаю я, подняв глаза на часы.

Сейчас пять утра. Это все, что мне известно о настоящем, ведь я потеряла счет времени с тех пор, как нахожусь в больнице. Возможно, прошло несколько дней, а может — неделя, но я все еще смотрю на врачей и медсестер, как в первый раз, стараясь по их лицам понять, чего мне ждать дальше.

День, когда я прибыла сюда, мне пришлось провести на жесткой лавке, что удалось отыскать в конце отделения. Я пододвинула ее к окну, чтобы всегда быть рядом с Эваном, а после сеньор Абацо попросил принести из своего кабинета кушетку.

Похоже, он, как никто, чувствовал мое страдание, которое временами проливалось удушающими слезами, и не стал прогонять меня или предлагать поселиться в комнате персонала.

Удивительно, но я оказалась единственной, кто переживал за близкого человека. Остальные пациенты лежали в полном одиночестве, и лишь постоянно снующие вокруг медсестры заходили в их пустые палаты, чтобы провести процедуры и впустить в комнату немного воздуха и света.

Не думала, что когда-нибудь мне предстоит пройти через такое: сидеть и смиренно ждать чего-то, теряя надежду и смысл дышать. Если бы несколько раз в день ко мне не приезжал Самюэль с едой от Нетти и вещами, я бы всерьез начала считать себя такой же пациенткой, чья жизнь остановилась вслед за Эваном.