Книга Танец с огнем, страница 91 – Весела Костадинова

На столе уже был накрыт ужин: устрицы на льду, севиче из тунца, салат с трюфелем, основное — филе миньон с соусом борделез и гарниром из спаржи. Все выглядело как в мишленовском ресторане, но без официантов — только они вдвоем.

Лодыгин отодвинул для нее стул.

— Садись, маленькая. И расслабься. Вечер только начинается.

Алина снова повиновалась, глядя широко раскрытыми глазами на все это великолепие, которое только сильнее подчеркивало ее положение.

— Алина, — позвал ее Марат, снова подливая вина, — мы всего лишь ужинаем. Я голоден после работы, а ты?

Девушка все так же молча кивнула. Она не хотела говорить — она хотела, чтобы все быстрее закончилось.

— Гордая, значит, — вздохнул мужчина. — Вот одно я не могу понять, Алина, почему просто нельзя расслабиться и насладиться хорошим вечером, тем более когда выбора у тебя просто нет?

— Потому что выбор здесь — ключевое, — не сдержалась она. — Я здесь, ем устриц по вашему приказу, в то время как моя мать проводит ночь в ИВС!

Марат не изменился в лице. Спокойно взял еще одну устрицу, поднес ко рту, проглотил. Только потом ответил — ровно, без повышения голоса.

— А могла и ты там ночь провести.

Он отложил раковину, вытер пальцы салфеткой.

— В этом, маленькая, и состоит прелесть наших отношений: ты — мне, я — тебе. Смирись, Алина. Этот мир так устроен — решения в нем принимают такие, как я, а такие, как ты — подчиняются. Ничего личного, девочка моя.

— А как же ваша семья? У вас сын, ваша женщина…. Неужели вам…

— Рот свой закрой, — внезапно приказал Марат. — Моя семья — не твоя забота. Хоть раз в ту сторону посмотришь, Алина, больше вообще смотреть не сможешь.

Девушка тут же замолчала.

Рука Марата скользнула по ее запястью. Провела вверх к локтю, к рукаву.

— Давай запомним сразу, маленькая, — уже мягче сказал он, — есть темы, трогать которые не надо. Моя жизнь, например. К тебе она отношения не имеет — ты лишь моя временная любовница, — он сжал ее запястье, как там, в кабинете. Встал, потянул за собой — медленно, но неотвратимо.

Алина поднялась на негнущихся ногах. Он подвел ее к окну — спиной к себе, лицом к городу. Его руки легли на ее плечи — тяжелые, теплые. Он наклонился, губы почти коснулись ее уха.

— За огорчение меня капризами, неприятными темами, непослушанием, ты будешь получать наказание, — прошептал он. — Соразмерное. И поверь, я умею делать так, чтобы ты запомнила надолго.

Рука скользнула по спине, расстегивая молнию. Горячие губы нашли ее шею. Девушка почувствовала, как по телу бегут мурашки то ли страха, то ли невольного удовольствия.

Марат усмехнулся — коротко, тихо и беззвучно. Он видел перед собой именно то, что ожидал: обыкновенную, но красивую, свежую, неиспорченную девчонку. Глупую, неотесанную, с этой детской гордостью в глазах и дрожью в пальцах. Все они сначала сопротивляются — делают вид, что неприступны, что у них есть принципы, что они выше этого. А потом… потом с охотой выполняют все, что он прикажет. Все до единого. Без исключений.

Он провел ладонями по ее бокам — вверх, к груди, обхватил, сжал ровно настолько, чтобы она почувствовала силу, но не боль. Бюстгальтер расстегнулся одним движением — ловким, привычным. Кружево упало следом за платьем. Алина инстинктивно дернулась, хотела прикрыться руками, но он мягко, но твердо перехватил ее запястья, отвел их назад, прижал к своим бедрам.