Книга Танец с огнем, страница 71 – Весела Костадинова

Марат заматерился, но уже тише. Постоял еще на холмике и пошел прочь. За ним двинулись и его люди, Дана их слышала, пару раз — видела армейские ботинки на уровне глаз. Глаз, из которых катились слезы.

Лес замер. Затих. Где-то вдали слышался звук пожара, заглушаемый шумом реки. Совсем близким, видимо Дана упала не в реку — иначе все было бы кончено, а в лужу перед ней.

Руки занемели, пальцы едва двигались, ног она вообще не ощущала. Кто бы ни был третьим — он был прав — она почти окоченела от холода.

Дана закрыла глаза — всего на секунду. Мир качнулся. Она заставила себя открыть их снова, моргая судорожно, чтобы кровь не залила веки.

Медленно, она отпустила корень. Опустилась на четвереньки в жижу. Выползла из-под корней — сантиметр за сантиметром, цепляясь за мокрую землю, за траву, за камни. Когда выбралась на берег, встала — не сразу, сначала на колени, потом, держась за ствол молодой сосны, на ноги. Мир накренился, поплыл, но она заставила его остановиться.

Едва дыша поднялась на ноги и сделала шаг. Потом еще один и еще.

Вверх, не вниз, а вверх по течению. Подальше от людей, от сел, от Марата.

Шла медленно ступая, иногда падая на колени и тяжело дыша. Болело тело, болела голова, от крови слиплись ресницы, мешая смотреть четко, но хуже всего было то, что дико болел живот. Настолько дико, что порой спазмы заставляли ее падать и сжиматься в комочек.

Едва начало всходить солнце, как она подошла ближе к реке, шла по грязи, которая тут же съедала ее следы и запахи, если преследователи вдруг возьмут собак.

Порой она скользила на мокрых камнях и плашмя падала в воду. Но снова поднималась и шла, уже сама не понимая куда.

Развалившийся мостик стал первым ориентиром. Она вышла из воды, которая здесь была более спокойной, продралась сквозь кусты и выпала к трем холмикам, поросшим травой и низким кустарником. Холмики оказались полуразрушенными домами.

Солнце светило сильнее, жарче, нагревая воздух и камни вокруг. Дана дотащила свое тело до развалин и распласталась ничком на камнях перед одним из них. На теплых камнях. Только потом она увидит, что это и не камни, а старая черепица. Сейчас ей было важно одно — тепло. Хоть какое-то тепло.

Потом сознание она потеряла.

Пришла в себя от прикосновения холодного полотенца к лицу. Вокруг было тепло, даже жарко, но все ее тело покрыли мурашки озноба. Голова горела как в огне, боль растекалась от макушки к вискам, лбу по затылку переходила в позвоночник. Еще больше болел живот. Настолько сильно, что казалось в нее вонзили крюки и тянут заживо плоть наружу.

Она заплакала, застонала.

— Тише, милая, тише, — услышала над собой старческий голос, — ох и досталось тебе, дочка. Ох и досталось…

Дана открыла глаза и увидела над собой звезды. Только через несколько секунд до нее дошло, что ее перенесли в один из полуразрушенных домов. А жар исходит от печки, полыхающей в тиши ночи.

— Лежи, милая, лежи… — продолжала незнакомая, сморщенная старуха, меняя компресс на голове, — никто тебя здесь не найдет… у-у-у-у, ироды!

Старуха была маленькая, сухонькая, сгорбленная, как старая яблоня. Лицо — сеть глубоких морщин, глаза светлые, почти бесцветные, но острые, как у птицы. Волосы седые, собранные в тугой узел на затылке, руки — узловатые, в коричневых пятнах, но движения точные, привычные к чужой боли.