Книга Танец с огнем, страница 61 – Весела Костадинова

Он ускорился — постепенно, но неумолимо. Каждый толчок выбивал из нее воздух, каждый выход заставлял хватать его губами, как будто она тонула и он был единственным источником кислорода. Она стонала — уже не кричала, а именно стонала: низко, гортанно, срываясь на хрип, когда он находил ту самую точку внутри, от которой все тело сводило судорогой.

Ее руки скользнули вниз — по его спине, по пояснице, ниже, впиваясь в ягодицы, подталкивая его сильнее, быстрее. Он зарычал — тихо, в ее шею. И ее снова подхватило горячей волной.

Он не выдержал.

Еще несколько толчков — резких, отчаянных — и его накрыло. Он уткнулся лицом в ее шею, зарычал — низко, надломленно — и излился в нее, дрожа всем телом, как будто отдавал последнее, что у него осталось.

Лежал на ней не в силах пошевелиться. Только перенес вес на свои руки, чтобы она могла дышать.

Дана закрыла глаза.

Все.

Конец.

Ее в любом случае больше нет. Какая теперь разница, кто станет ее новым хозяином?

Яров пошевелился, привстал на локтях, наклонился к ней, зарываясь пальцами в волосы.

Дана не шевелилась, не открывала глаз. В голове, как и внутри было пусто.

Он лег рядом. Она слышала как щелкнула зажигалка, учуяла запах дорогих сигарет с нотами вишни и кожи, с тяжелым, сладковатым дымом. Раньше такого не было, он никогда не позволял себе задерживаться рядом после секса. Впрочем, раньше она не была его личной шлюхой. Она, как никак, была шлюхой Марата.

Перевела дыхание, подумав, когда же он уйдет. Или, с учетом того, что они были в его спальне, прикажет уйти ей?

Усталость навалилась внезапно, как мокрое одеяло: руки-ноги налились свинцом, веки стали неподъемными, мысли вязли, как в сиропе. Думать о завтра, о послезавтра, о том, что будет через час — не хотелось. Не получалось. Просто существовать в этом моменте — уже слишком.

— Я настолько тебе мерзок? — услышала вопрос, который ворвался в ее дрему.

Ничего не ответила — любой ответ звучал бы глупо и неискренне.

— Представляешь на моем месте своего Марата? — Яров даже не пытался скрыть в голосе издевку и ревность. — Когда я в тебе… ты думаешь о нем? О том, как он это делал? Лучше? Жестче? Дольше?

— Я плохо помню его лицо… — внезапно хрипло призналась Дана. — Первые дни… помнила как фотографию. А потом… все хуже и хуже… так что нет… я вообще никого не представляла, Яров. Я знаю, кто насиловал меня…

Он вздрогнул, поправил на ней одеяло и, похоже, затушил сигарету, устраиваясь рядом.

— Дана… — голос над самым ухом, дыхание щекочет шею, — я не могу тебя отпустить…. Не могу. Не потому что…. не потому что боюсь, что ты заявишь на меня или… нет. Я просто знаю, что отпущу и потеряю….

Его пальцы нашли ее руку под одеялом — не сжали, а просто накрыли, ладонь к ладони.

— Я тебя навсегда потеряю…. Не могу, Дана… — он поцеловал висок изуродованными губами. — Прости…

Она не ответила, проваливаясь в сон. Настолько все было пусто и туманно, что даже его слова доносились как издалека. Только фыркнула, когда он положил голову на подушку рядом.

— Не боишься, что убью тебя пока спишь?

— Да может оно и к лучшему, — ответил, не открывая глаз и прижимая ее ближе к себе.

Утром проснулась от запаха крепкого кофе и свежих булочек. Открыла глаза, дезориентированная на несколько секунд. Комната — не ее, его. И кровать — его. И он сам — в домашней одежде, усталый, спокойный в кресле напротив. И две чашки на столике, кофейник и накрытое полотенцем блюдце с выпечкой.