Книга Танец с огнем, страница 60 – Весела Костадинова

Но Яров не душил. Он наклонился к ней и капля крови из расцарапанного лица сорвалась вниз, упала на ее ключицу. Он наклонился еще ближе, находя губы губами.

И внезапно женщину пронзило первородное, незамутненное желание.

Какая к черту разница теперь? Она — шлюха. Шлюхой и останется. По крайней мере, хоть что-то почувствует. Хоть на несколько минут перестанет быть просто оболочкой, набитой ненавистью и воспоминаниями.

Она ответила.

Резко, яростно, впиваясь пальцами в его волосы, сжимая так, чтобы причинить боль. Отвечала не губами — всем телом: выгнулась навстречу, прижалась грудью к его груди, бедрами к его бедрам, ногтями впилась в затылок, царапая кожу до крови. Дрожала внутри — от возбуждения и отвращения одновременно, и эти два чувства не мешали друг другу, а сплетались в одно: в жгучую, невыносимую смесь.

Это было сродни борьбе.

Не секс — битва.

Он рвал на ней футболку — не снимая, а именно разрывая ткань с треском, обнажая кожу, еще горячую от слез и пота. Она в ответ вцепилась в его спину, оставляя новые борозды, чувствуя, как под ногтями проступает кровь. Он прижал ее запястья над головой одной рукой — жестко, до хруста, но уже не для того, чтобы сломать, а чтобы удержать, чтобы не дать ей вырваться и продолжить уничтожать их обоих по отдельности.

Она укусила его за нижнюю губу — сильно, до металла во рту. Он зарычал — низко, гортанно — и ответил тем же: впился зубами в ее шею, не до крови, но достаточно, чтобы оставить следы, чтобы она почувствовала себя помеченной. Каждое движение — удар. Каждый стон — проклятие. Каждый толчок — попытка добить то, что еще дышит внутри другого.

Она ненавидела его — и хотела его одновременно. Хотела так сильно, что это было больнее любых слов, которые она выкрикивала раньше.

Он ненавидел себя — и хотел ее, потому что она была последним, что у него осталось от той войны, которую он проиграл еще до ее начала.

Вошел резко, заполнив до края. Она только подалась к нему навстречу.

А потом перевернулась. Одним движением — быстрым, хищным — сбросила его под себя. Теперь она была сверху: колени по обе стороны от его бедер, ладони уперты в его грудь, ногти впились в кожу, оставляя новые красные полумесяцы. Она не смотрела ему в глаза. Не хотела. Просто двигалась — в своем ритме, жестком, быстром, безжалостном к ним обоим.

Рыжие волосы хлынули вниз, тяжелым каскадом упали на ее белую спину, разметались по плечам, как огненный плащ, закрывающий все, что могло бы остаться уязвимым. Несколько прядей прилипли к влажной коже, другие хлестали по его лицу при каждом рывке. Она не останавливалась. Не замедлялась. Просто брала — все, что могла взять, выжимая из этого момента каждую каплю ощущения.

Грудь ходила ходуном, соски терлись о его кожу, посылая разряды прямо в низ живота. Она закусила губу до крови, чтобы не кричать слишком рано, но крик все равно вырвался — хриплый, надрывный, почти звериный. Удовольствие накатило волной, такой сильной, что на миг потемнело в глазах.

И вот уже он оказался сверху. Вошел снова — медленно на этот раз. Не рывком, не для того, чтобы наказать. А чтобы почувствовать. Чтобы растянуть момент, чтобы каждый сантиметр ее тела запомнил его. Она выгнулась навстречу — невольно, инстинктивно, бедра приподнялись, ноги обхватили его талию, подталкивая глубже.