Онлайн книга «Танец с огнем»
|
И вдруг ощутила как вокруг нее сжимается сильное кольцо рук. — Тише, Дана! Тише! — его голос, его запах, его руки, его тело рядом. Она взвизгнула еще громче, извиваясь, как кошка, попавшая в мешок. — Не трогай меня! Не прикасайся ко мне! Не смей! Хватит! Хватит! Хватит! Да, я — шлюха Марата, пустое место, резиновая кукла! Да! Это правда! Голос срывался на визг, на хрип, на рыдания. Она задыхалась, грудь ходила ходуном, горло разрывалось от крика. Она била кулаками по его груди, царапала предплечья, пыталась укусить — все впустую, он только сильнее прижимал ее к себе, обхватывая так, чтобы она не могла ни ударить по-настоящему, ни вырваться и разбиться о стену. — Оставь меня уже! Убей! Хватит! Я так больше не могу! Слышишь! Не могу! Ты сломал меня! Сломал! Доказал, что я никто, пустышка! И это правда! Что тебе еще надо? Что? — Дана… — Не прикасайся ко мне больше! Ненавижу тебя… Мерзкая ты мразь… Ты такое же ничтожество, как и я. Отличная пара, да? Бесплодная сучка и тупой садист… Марат сейчас в аду ржет над нами. Потому что мы — оба отбросы. Оба пустые внутри. Заканчивай уже! Убей! Или отдай своим псам — мне все равно! Я же просто вещь! Вещь! Слышишь?! Ненавижу… ненавижу… Мне все равно! Слышишь? Ненавижу тебя! Она царапалась, как загнанный зверь, ногти оставляли красные полосы на его предплечьях, на шее, там, где кожа была тонкой и горячей. Зубы клацали в воздухе, несколько раз цепляли ткань футболки, однажды даже кожу над ключицей — коротко, резко, до крови. Она билась всем телом, выгибаясь, пытаясь выскользнуть из стального обхвата его рук, но каждый рывок только сильнее прижимал ее грудью к его груди, бедрами к его бедрам, животом к животу. Тонкая, уже влажная от пота футболка липла к обоим, превращая их в одно горячее, задыхающееся существо. — Дана… — Заткнись, Яров! — голос ее сорвался на хриплый, надрывный вопль. — Заткнись, заткнись, заткнись! Она дернула головой, пытаясь ударить его лбом в лицо, но он успел отклониться — едва-едва, на сантиметр. Ее волосы хлестнули его по щеке, мокрые от слез и пота. — Ты ведь просто насильник и урод, знаешь? Меня воротит от твоей рожи. От твоего запаха. Меня тошнит от тебя! — каждое слово выплевывалось, как яд. — И от себя тоже тошнит. Знаешь, Марат был прав. Он был абсолютно прав, когда все это устроил! Он и тебе твое место показал, и мне заодно. Он на голову выше вас обоих — и тебя, и меня. Жаль, что он сдох, Яров. Жаль до слез. Потому что он заслужил увидеть это представление: две жалкие мрази в одной кровати, в одной вони, в одном позоре… Она сделала паузу — короткую, судорожную, чтобы глотнуть воздуха, — и вдруг ее губы растянулись в страшной, кривой улыбке, полной ненависти и самоуничижения. — Хочешь трахнуть напоследок? Дак давай. Делай. Я вся тобой пропитана. Твоим ничтожеством, твоим… — она запнулась, увидев, как в полумраке меняется его взгляд. Как зрачки расширяются, как скулы проступают резче, как челюсть сжимается так, что проступают желваки. — Ты же только так сейчас и можешь, да? Только силой брать. Потому что ни одна женщина с тобой добровольно не ляжет. Никогда. У Марата хоть были деньги, внешность, ум, харизма… а у тебя что, Яров? Что у тебя есть? Ты же инвалид! И моральный и физический! |