Книга Танец с огнем, страница 141 – Весела Костадинова

Дана сжала ремень сумочки так, что холодные металлические звенья цепочки впились в ладонь. Прямо перед ней Яров демонстрировал свою нормальную жизнь, не смотря на внешность, а она… она вынуждена была наблюдать за этим. Волна злости ударила в голову. И глядя на двух мужчин, она невольно поняла, что ненавидит обоих. До пламени перед глазами, до трясущихся рук.

Марат поймал ее взглядом. Серьезным, задумчивым. Она почувствовала его всей кожей. Но не ответила, сделав вид, что не замечает.

На подмостки вынесли серебряное кольцо Сокольских. На мгновение у Даны мелькнула мысль вступить в борьбу, мысленно прикинув баланс на счете. Ведущий назвал цену, и женщина заставила себя разжать кулак — борьба началась, поскольку сразу же нашелся желающий перебить предложенную цену.

Дана вздохнула, отгоняя безумные мысли. На несколько невыносимо долгих мгновений ей стало по-настоящему жаль себя. Тоска от одиночества накрыла с головой, унося от этого зала и этих людей. Кого она пыталась обмануть? Себя? Их? Этих мужчин, соревнующихся за внимание своих женщин, выставляя их на показ перед другими? Женщин, чьи глаза устремлены не на красоту, а на цену?

— 17 000 долларов, — услышала она, чуть прикрывая глаза. Знала, один звонок, одно сообщение… Лоскутов не станет ей отказывать в этом. Это мелочь для него. И для его брата — тоже. И для Марата.

Нет. Отпустила сумочку, бросив в нее телефон.

— 20 000, — кто-то перебил цену.

Раз… два…

— 30 000, — знакомый, ленивый голос Марата в полном зале. Дана невольно широко раскрыла глаза и тут же попала под его внимательный, чуть насмешливый взгляд.

Раз… два…

— 45 000, — Яров послал Марату насмешливую улыбку, как лучшему другу. Лицо Марата даже не дрогнуло, он смотрел на Дану.

— 50 000.

— 60 000, — обе цены прозвучали почти одновременно, как выстрелы. Виктория уставилась на Марата полным непонимания взглядом — губы сжаты, глаза сузились. Она не понимала. Никто не понимал. Кроме, пожалуй, самой Даны.

— 70 000, — Марат не собирался сдаваться. Он хотел это кольцо, и четко знал, что готов его получить. Как и ее, Алену Хмельницкую.

Женщине стало тошно. Настолько, что на этот фарс — блестящий, дорогой, унизительный — она больше не могла смотреть. Горло сжалось, в висках запульсировала боль. Все смешалось: ревность, злость, жалость к себе, отвращение к этой игре, где она — не игрок, а приз.

Она осторожно развернулась. Стараясь не задеть коллег, не привлечь внимания, проскользнула между рядами — тенью в полумраке. Сердце колотилось так громко, что заглушало голос ведущего.

— 75 000, — услышала последнюю цену, прежде чем выйти вон.

На свежий воздух.

Быстро шла по ночной Москве поеживаясь от влажного, прохладного воздуха, стуча каблучками по разогретому за день асфальту. Руками машинально обнимала себя за плечи — не смотря на лето, ей было зябко. Щеки и уши горели, а сердце билось словно она залпом выпила стакан крепчайшего кофе.

Остановилась только когда вышла к набережной Москва-реки. Здесь, у Яузской или Устьинской — она даже не разобрала точно, где именно, — река текла темной, маслянистой лентой, отражая огни противоположного берега: огни Замоскворечья, огни высоток, огни, которые казались далекими и чужими. Ветер с воды усилился — влажный, солоноватый. Дана подошла ближе к перилам, оперлась на холодный чугун, глядя вниз.