Книга Танец с огнем, страница 104 – Весела Костадинова

— Это здесь? — Эли вылезла с пассажирского сидения, с любопытством озираясь кругом. В воздухе пахло мокрым асфальтом, дымом от чьего-то костра в гаражах и чем-то кислым — то ли от мусорных баков, то ли от жизни в этих домах.

— Да, — внимание Даны было приковано к одному из подъездов старого дома, около которого толпилась большая толпа. Странная толпа.

У женщины сжалось сердце от плохого предчувствия.

— Что там? — Эли подошла ближе к подруге, глядя в ту же сторону.

— Не повезло, — сухо ответила та, прищурив глаза и вглядываясь. — Элька, похоже похороны…. И как назло в том подъезде, который нам нужен.

— Черт, — выругалась Эли. — Хотя…. Мы смешаемся с толпой…. Возможно там и мать этой Алины…. Наверняка она там, обычно в таких домах соседи помогаю в… таком…

Обе медленно направились к толпе, стараясь особо не выделяться.

Из подъезда вынесли гроб — простой, светло-коричневый, с дешёвыми пластиковыми цветами на крышке. Поставили на двух табуретах прямо на улице, посреди двора. Кто-то плакал — надрывно, по-женски. Кто-то с трудом держался на ногах, опираясь на плечо соседа. Какая-то женщина — пожилая, в чёрной кофте и платке — повалилась на колени прямо перед гробом, уткнулась лбом в холодный асфальт и зарыдала так, что у Даны внутри всё перевернулось.

— Ее даже отпевать отказались… — услышали обе женщины шепот со стороны.

— Самоубийца…

Эли внезапно побледнела и посмотрела на каменное лицо Даны, уже подходившей все ближе и ближе к гробу.

Дана остановилась в нескольких метрах — достаточно далеко, чтобы не привлекать внимания, но достаточно близко, чтобы видеть.

Крышка гроба была открыта. Женщина покачнулась, прижала ко рту тонкую ладонь.

Длинные рыжие волосы, заплетенные в аккуратную косу, перекинутую на грудь, мраморные щеки, спокойное лицо. Казалось, Алина просто спит — крепко спит на шёлковой подушке, украшенной белыми лилиями и мелкими розовыми гвоздиками, которые кто-то из соседок принёс из своего сада. Только веки не дрожат. Только грудь не поднимается. Только дыхания нет.

Дана почувствовала, как мир вокруг сжимается — звуки толпы стали глухими, далёкими, как будто она слушает через толстое стекло.

— Бросил полюбовник, вот и перерезала вены…. — послышалось новое шипение над ухом.

— Заткнись! — бросил чей-то молодой, звенящий от слез голос злой сплетнице, — пасть свою закрой и не смей так говорить! Иначе я тебе…. Говно под двери брошу!

На несколько секунд Дана оцепенела, чувствуя только как ошеломленная Эли держит ее за локоть. Но потом хотела обернуться, посмотреть на ту, которая бросилась на защиту Алины.

Но поздно, позади нее уже никого не стояло.

— Как мать одна-то теперь? — прошептал один из соседей, глядя на женщину у гроба. К той внезапно подошла тонкая фигурка, закутанная с головы до ног в черную одежду, с короткой, мальчишечьей стрижкой и подняла ее на ноги, держа за локоть, как саму Дану держала Эли.

— Пошли отсюда, — шепнула Эли подруге. — Нам тут делать нечего.

Дана кивнула и молча вышла из толпы, пробираясь обратно к машине. Перед глазами стояло спокойное красивое лицо. Умиротворенное. Безжизненное.

На обратном пути женщины больше не разговаривали.

Весна 2015 выдалась теплой, благоухающей. С самого утра улицы Москвы еще поблескивали каплями ночного дождя, но в воздухе уже ощущалось лето. Солнце заливало проспекты и бульвары, играло каплями на листьях тополей, кленов и ясеней, превращая их в мелкие алмазы. Было тепло, пахло цветом яблонь, черемухи и сирени.