Книга Без разрешения, страница 46 – Татьяна Никольская

— Это огромный прогресс, — слышу я её улыбку. Она улыбается, я чувствую это по голосу. — Олег, это действительно огромный шаг.

— Это ты, — говорю я. — Это ты её вытащила.

— Нет, — мягко возражает она. — Это ты. Ты создал ей безопасное пространство. Ты дал ей время. Ты не давил, хотя тебе, наверное, очень хотелось.

Я молчу. Она права — хотелось. Каждый день, каждую минуту хотелось взять Катю за плечи, встряхнуть и сказать: «Очнись! Посмотри на меня! Скажи что-нибудь!» Но я не делал этого.

— Я звоню не только поэтому, — говорю я. — Я звоню… просто поговорить.

— О чём? — В её голосе — осторожное любопытство.

— Не знаю. — Я усмехаюсь. — О погоде. О том, что за окном снег. О том, что я сегодня приготовил макароны с сыром и не поджёг кухню.

Она смеётся. Тихо, почти неслышно, но я слышу. И от этого смеха у меня теплеет в груди.

— Это успех, — говорит она. — Макароны с сыром — блюдо сложное. Требует высокой кулинарной квалификации.

— Я справился, — говорю я. — Катя съела две порции.

— Значит, вы с ней на правильном пути.

Мы молчим. Тишина не давит — она уютная, домашняя. Я слышу её дыхание, и мне кажется, что она рядом. Сидит в своём кресле, в своём кабинете, среди книг и фикуса, и смотрит в окно на снег.

— Олег, — говорит она.

— Да?

— Спасибо, что позвонил.

— Спасибо, что ответила.

Она снова смеётся — коротко, тепло.

Я хочу сказать ей что-то важное. Что-то, что давно вертится на языке. Но не могу. Боюсь спугнуть. Боюсь, что это слишком рано. Или слишком поздно. Или просто не время.

— Арина, — говорю я. — Спасибо тебе. За Катю. За то, что она сегодня рассказывала мне про школу. Я не знаю, когда в последний раз я был так счастлив.

— Это твоя заслуга, — повторяет она.

— Нет, — говорю я. — Это твоя. Ты просто… есть. И это меняет всё.

Она молчит. Я слышу, как она дышит — чуть быстрее обычного. Я сказал что-то лишнее? Слишком личное? Но отступать поздно.

— Ты есть, — повторяю я. — И я благодарен тебе за это.

— Олег, — голос её звучит тихо, почти шёпотом. — Я тоже благодарна. За то, что ты… остаёшься. Несмотря на всё. Несмотря на то, как трудно.

— Я не умею уходить, — говорю я. — Это не в моём стиле.

— Я заметила, — она точно улыбается, я чувствую. — Тогда до завтра?

— До завтра.

Я смотрю на телефон. На экране — её имя, время разговора: двадцать три минуты. Мы говорили о макаронах, о погоде, о Кате. О том, что она просто есть. И это — самое важное, что я сказал за вечер.

Я ложусь спать, но долго не могу уснуть. В голове её голос. В груди — тепло.

Потому что она есть.

Арина

Катя входит в кабинет напряжённая. Я замечаю это по тому, как она сжимает лямку рюкзака, как избегает смотреть на отца, как садится на диван, поджав ноги, и обхватывает колени руками. Защитная поза, которую я знаю по сотням сеансов, но каждый раз она вызывает во мне одно и то же: острое, почти физическое желание укрыть этого ребёнка от всего, что причиняет ей боль.

Олег садится в кресло, как всегда, но сегодня я замечаю, что он не сжимает подлокотники. Его руки лежат на коленях, расслабленные, и он смотрит на дочь не с привычной тревогой, а с терпеливым ожиданием. Он научился ждать. Я вижу это по его лицу, по тому, как он сдерживает себя, когда хочется вмешаться, приказать, потребовать. Он учится молчать.