Книга Без разрешения, страница 13 – Татьяна Никольская

— У тебя есть её номер?

— Есть.

— Позвони ей.

— Я не могу.

— Можешь. Просто набери номер и скажи: «Мне нужна помощь». Всего три слова.

Он уходит. Я слышу, как закрывается входная дверь. Как заводится его машина. Как тишина возвращается в квартиру.

Я сижу на кухне один. Смотрю на телефон.

Номер Арины Сергеевны сохранён в контактах. Я забил его ещё в первый день, когда Лена дала визитку.

«Арина Сергеевна — психолог».

Я беру телефон в руки. Смотрю на экран.

«Мне нужна помощь» — три слова. Я не могу их произнести. Даже мысленно. Я не просил помощи никогда. В Чечне не просил. В госпитале, когда врачи сказали, что ногу, скорее всего, отрежут, — не просил. Когда Лена уходила, хлопнув дверью, — не просил.

Я справлялся сам. Всегда сам.

Но сейчас не справляюсь.

Я смотрю в сторону комнаты Кати. Там тихо. Она, наверное, спит. Или не спит. Или плачет в подушку. Я не знаю.

Я ничего не знаю.

Телефон в руке тяжёлый, как кирпич. Я открываю контакты. Нахожу её имя. Арина Сергеевна. Палец зависает над кнопкой вызова.

Я не нажимаю. Не могу.

Арина

Звонок раздается в субботу утром, когда я пью кофе на кухне.

Выходной. Редкий, почти забытый. Я планировала никуда не выходить, почитать, разобрать бумаги. Может быть, позвонить Игорю — мы не говорили почти неделю.

Номер на экране: Морозов Олег.

Я ставлю чашку на стол, вытираю руки, отвечаю.

— Арина Сергеевна? — Его голос низкий, напряжённый. Не приветствие — утверждение.

— Да, Олег Викторович. — Я стараюсь говорить ровно, хотя внутри уже включается профессиональный режим. Что-то случилось. Он не стал бы звонить просто так.

— Катя не говорит, — выдыхает он. Слова выстреливают одно за другим, будто он боится, что если остановится, то не сможет продолжить. — В больнице она говорила с вами. Дома — молчит. Вообще. Ни слова. Я пытался всё. Я… — Он замолкает.

Я жду. Даю ему пространство.

— Она ходит в школу, ест, спит. Но со мной не разговаривает. Смотрит сквозь меня. Я для неё пустое место.

— Вы говорили с ней? — спрашиваю я. — Пытались узнать, что случилось?

— Я говорю каждый день. Она молчит. — В его голосе появляется отчаяние. — Я не знаю, что делать.

— Олег Викторович, — говорю я медленно, — ситуация, которую вы описываете, требует системного подхода. Индивидуальные сеансы с Катей — это важно. Но без семейной терапии прогресс будет ограниченным. Катя должна чувствовать, что дома безопасно. Что она может говорить, и её услышат.

— Вы предлагаете мне сидеть на кушетке и рассказывать о детстве? — Голос становится резче. — Я не буду этого делать.

— Я предлагаю вам помочь своей дочери, — спокойно отвечаю я. — Семейная терапия — это не «кушетка». Это работа с коммуникацией. Вы научитесь говорить с Катей так, чтобы она слышала. А она — говорить с вами.

— Я умею говорить.

— Вы умеете приказывать, — поправляю я. — Это разные вещи.

Тишина в трубке такая плотная, что я чувствую её весом на своих плечах.

— Вы переходите границы, Арина Сергеевна, — наконец произносит он. Голос низкий, почти шёпот. — Вы меня не знаете. Вы не знаете, что я умею.

— Я знаю, что ваша дочь пыталась себя убить, — говорю я. — И я знаю, что она не разговаривает с вами. А вы — человек, который привык всё контролировать, — не можете это контролировать. И это бесит вас больше, чем её молчание.