Книга Чужой бумеранг, страница 89 – Татьяна Холодцова

Светлана не могла, не хотела оставлять детей. Сколько бы врачи ни уговаривали, какие бы мрачные прогнозы ни рисовали, она отказывалась верить в безнадежность.

— Это может случиться с кем угодно, – шептала она, прижимая к себе крошечные свертки, – но не с моими малышами». Они тихо сопели в своих кроватках, такие хрупкие, такие беззащитные… «Но ведь… вырастут же! – мысленно успокаивала себя Света, – Наташка, – та всего два килограмма при рождении весила, а вымахала вон какая – ничем не хуже других. И эти вырастут, обязательно вырастут. Врачи просто перестраховываются, они всегда преувеличивают».

Через три месяца стало ясно – врачи не преувеличивали. Дети не поднимали головки, не пытались ухватить яркую погремушку, девочка не фиксировала взгляд, мальчик не реагировал на звуки. Врачи разводили руками, тяжело вздыхая:

— Если бы вы были в Москве… Там, может, и смогли бы помочь. А что у нас тут?

Света цеплялась за каждую возможность. Ездила с малышами в райцентр к врачам, часами просиживала в душных коридорах чиновничьих кабинетов, писала бесконечные письма – жалобы, просьбы, мольбы. Драгоценное время было потрачено на пустые обещания и надежды, которые так и не оправдались…

К шести месяцам приговор был окончательный – дети никогда не смогут сидеть, ходить, говорить. Мир для них навсегда останется размытым и беззвучным. И как будто этого горя было мало, муж, Василий, обрушил на Светлану всю свою ярость.

— Это ты виновата! – кричал он, опрокинув очередной стакан водки. – Это из-за тебя они уродами родились! На хрена ты этих выродков в дом притащила? Сдай их куда-нибудь!

Он стал пить еще больше, с каждым днем всё глубже уходя в алкогольный дурман. Пил и бил – жену, Виталика, Наташку. Бил всем, что попадало под руку – палкой, ремнем, проводом, кулаком. Дети прятались под крыльцом, сжимаясь от холода и страха, и ждали, когда он, наконец, угомонится. Только после того, как крики в доме стихали, потихоньку, словно два испуганных мышонка, они, продрогшие до костей, пробирались в дом, стараясь не шуметь, чтобы ненароком не разбудить отца.

Света терпела… Как всегда, она просто смирилась с ситуацией и перестала бороться. Хуже того – она начала выпивать. Сначала немного вина перед сном – чтобы расслабиться, забыться хоть на несколько часов. Потом днем – чтобы заглушить головную боль и постоянное, грызущее чувство вины. Интервалы между рюмками становились всё короче, напитки крепче – вино сменилось водкой.

Это случилось в тот день, когда Виталик с Наташкой ушли на день рождения к другу. Света отправилась в магазин. Никто не знает, что именно случилось в доме… Возвращаясь домой, она увидела черный густой дым, клубящийся над крышей. Люди бежали к их дому. Кричали, суетились. Мужчины, намотав на головы мокрые тряпки, бросились в дом, из дверей которого под руки уже выводили пьяного Василия, он кашлял, харкал черной копотью и озирался по сторонам, хлопая пьяными безумными глазами.

— Дети! Где дети?! – Света бросилась к нему, схватила за плечи, трясла, словно хотела вытрясти из него ответ. Но он только бессмысленно моргал воспаленными, слезящимися глазами и продолжал кашлять, раздирая ногтями грудь.

Через минуту вынесли детей… Но было слишком поздно. Две маленькие, но никому не нужные и никем, кроме матери, не любимые жизни, едва успев начаться, оборвались. Два крошечных тельца, прикрытые старыми, грязными полотенцами, лежали на траве. Рядом, мерно раскачиваясь из стороны в сторону, сидела Света. Она не плакала, не кричала, ее лицо было застывшей безразличной маской. Она просто смотрела в одну точку пустым, невидящим взглядом. Василий, немного отдышавшись, свалился на траву и уснул, громко захрапев. Соседи быстро справились с пожаром – тлели старые тряпки и матрасы, дыма было гораздо больше, чем огня.