Книга Чужой бумеранг, страница 78 – Татьяна Холодцова

Она зло отодвинула от себя чашку.

— А знаешь, как она сюда-то попала?.. Собрала две сумки – одну со своими вещами, вторую с дочкиными – да и смоталась. Без денег, без мыслей. На последние гроши билет купила. Кондукторша ей: «Ты куда, милая?» – А Ленка: «До конца.» – Вот так и оказалась у нас – на конце света. Баба Нюра стряхнула со скатерти крошки от пирога в ладошку, забросила их в рот, задумалась, а затем тихо продолжила:

— Первое-то время, как тень была. Ни смеха, ни слез. Только работает, по вызова́м бегает, да за дочкой смотрит. Жили они при врачебном пункте, как две мыши за кадушкой… Потом уж я их к себе забрала… Да она только год как по ночам-то стонать перестала… мне ж за стенкой-то слышно. Да так стонала, что кровь стыла.

Она вдруг прищурилась, наклонилась к Киру.

— Так что, если ты, милок, просто покрутить собрался, так подбери слюни-то. Девок в Кузичах хватит, которые рады будут с тобой покувыркаться. А Ленке… ей и так хватило. Она, может, и не святая – заноза порой, упрямая как черт – но раненая душой… и ты добивать ее не смей!

Она встала, отряхнула крошки с фартука.

— Ну, ладно, Кирюш мне пора. Пирог-то доешь, а то засохнет. Да смотри – если обидишь ее – мне первой неси голову.

Она ушла, Кир сидел молча и смотрел на свой нетронутый остывший чай…

— А ты, Кирюш, не думай, что я всё обсказала, – внезапно вернулась Баба Нюра, хлопая дверью. – Не всё ты понял-то видать…

Кир поднял на нее тяжелый взгляд. Всё, сказанное бабой Нюрой не укладывалось у него в голове. Он вспоминал свое счастливое детство, с ужасом понимая, что пережила Лена.

— Ведь самое-то поганое – как он-то, брат, с ней в детстве обходился – это я тебе сейчас скажу, чтоб ты понимал, с кем дело имеешь.

Она плюхнулась обратно на свой стул, отчего тот жалобно заскрипел.

— Слушай да запоминай. Ленке-то лет десять было, когда братец ее, Колька, начал по-взрослому приставать. Мать на работе пропадала, а он… – Баба Нюра сделала паузу, перевела дыхание. – Он ее то в ванной подкараулит, то в углу прижмет. По ночам в комнату приходил, когда мать спала. Правда совсем по взрослому-то не трогал… но изводил, страсть… А Ленка-то – молчит. Боится. Рвет ее ночами, от страха-то… Один раз только матери проболталась, так та ее же и отдубасила: «Не ври на брата!»

Кир почувствовал, как по спине побежали мурашки. Баба Нюра продолжала, понизив голос.

— А когда Ленке шестнадцать стукнуло, он совсем оборзел. Пьяный в дым приперся, начал… Ну, ты понял… Она вырвалась, в одном белье на улицу выбежала. Мороз – под тридцать, а ей хоть бы хны. Соседи вызвали милицию, но мать всё шито-крыто обделала: «Дочка сама виновата, спровоцировала. Поняла не так… не было ничего». Так вот, как школу то закончила, Ленка собрала чемодан и сбежала. Билет в один конец – в Питер.

Баба Нюра вытерла пот со лба фартуком.

— В Питере-то она, голубка, думала – новая жизнь начнется. Поступила в мединститут, зубрила день и ночь. А на втором курсе встретила его – мужа-то… он старше курсом учился… Красавчик, душка, весь такой из себя «Пьер-кавалер». Цветы дарил, в кино водил. Ленка-то поверила, что нашла спасение. Замуж выскочила, даже не разглядев, – она постучала пальцем по скатерти, – кто перед ей.

Баба Нюра встала, начала ходить по комнате. Подошла к печке, потрогала ее. Подняла упавшее полено, посмотрела на него задумавшись и бросила в корзину к дровам.