Книга Чужой бумеранг, страница 34 – Татьяна Холодцова

В ту ночь они узнали, что погибли Лида с мужем и двумя дочками и Дима с женой, сыном и крошечной дочуркой. Восемь жизней… одним махом… их самолет разбился…

Даже спустя годы Кир не выключал свет на ночь. Где бы он ни был, с кем бы он ни был, – рядом с ним всегда горел ночник. Потому что в полной темноте квартира оживала: из глубин памяти его снова пронзал мамин крик – тот самый вой, от которого леденела кровь и останавливалось дыхание: «Н-е-е-е-е-т!!! Нет-нет-н-е-е-е-е-т!!!».

Кир тряхнул головой, сбрасывая воспоминания, накинул куртку и быстро направился к выходу.

— До завтра! – мельком попрощался он с бабой Нюрой и выскочил на улицу.

Снова, в очередной раз он проклинал Креста и его шайку. Ему приходилось бегать в школу и домой пешком, по холоду и осенней слякоти – мертвая машина Кира стояла во дворе дома.

Вечер, сырой, подлый, с промозглым ветром, который пробирается под одежду и впивается в кожу ледяными зубами, встретил его. Кир быстро шагал по пустынной улице, пригнув голову, подняв воротник и пряча свободную руку глубоко в карман.

Он шел и думал о том, что зря задержался, разбирая контрольные. Ведь он мог бы взять их домой, и тогда затопил бы печь, и сейчас было бы уже тепло. Теперь же его ждал холодный ужин в холодном доме и тишина.

Он не услышал шагов. Тени сгустились, и вдруг – резкий звук, будто кто-то раздавил пустую банку. Из-за угла сарая вышел Крест.

— Эй, историк! – голос хриплый, лицо перекошено в злобной гримасе. Глаза – два уголька, горящих в темноте. – Ну что, падаль, – прошипел он, – развлекся с моей сестрой, да?

Кир остановился. В голове пронеслось: «Что за бред?».

— Ты совсем долбанулся? – голос Кира был спокоен, но в груди уже закипала ярость. – Я ее даже близко не подпускал. Выкинул из дома. Да спроси у нее сам…

Но Крест не слушал. Его пальцы сжались в кулаки, сухожилия натянулись, как струны.

— Зря ты, учитель, мою сестру… поиграл и выгнал, – Крест шагнул вперед. – Она теперь ревет, говорит ты ее…

— Что?! – Кир резко выпрямился. – Ну-ка повтори.

Из-за сарая вывалились еще трое: Сизый, Щепа и Никола. Лица – со злыми ухмылками, глаза блестят, как у голодных псов.

И тут Кир понял: это ловушка – это не разборка. Это охота. Щепа заходил сбоку, Сизый и Никола – сзади. Кольцо сомкнулось.

— Давай, сука, – глядя в глаза Кресту, крикнул Кир. – Один на один, боитесь? Тру́сы.

Крест громко рассмеялся.

— Один на один? Это не кино, ублюдок!

Нога Сизого врезалась под колени – Кир рухнул, но, откатившись, рванулся в сторону. Сизый поймал его за куртку. Удар в живот – тупой, тяжелый удар. Воздух вырвался со свистом, но Кир вцепился в руку Сизого, резко провернулся и опрокинул его. Тот грохнулся на землю, матерясь.

— Ах ты сука! – Крест вытащил нож.

Кир отполз к стене сарая, во рту был соленый привкус крови, но он не чувствовал боли. Только ярость и ненависть. Нащупывая за спиной хоть что-то… пальцы наткнулись на какую-то трубу. Он с силой рванул ее на себя – труба, прогнившая, ржавая, вонючая, сломалась пополам. Теперь в руке был острый обломок. Кир встал, опираясь на стену.

— Ну дав-а-а-ай!!! Еще раз говорю, я… не трогал… твою… сестру!!!

При этих словах Щепа и Никола переглянулись. Крест замер. Впервые за вечер он колебался. Но тут Щепа, стоящий чуть позади, внезапно со всей силы пнул Кира под колено. Он сделал это резко, почти истерично, пытаясь заглушить собственный страх и доказать свою нужность в стае. Кир покачнулся, и труба выскользнула из рук.