Книга Чужой бумеранг, страница 37 – Татьяна Холодцова

Прошло пятнадцать лет – ровно половина жизни Кира от того рокового дня. Они все научились жить дальше. Научились? Нет, скорее, приспособились существовать, неся внутри незаживающую, кровоточащую рану. Боль потери не прошла и не стала меньше. Просто она перешла в хроническую стадию, став неотъемлемой частью их жизни. С ней жили, к ней привыкли, как привыкают к хронической болезни.

Кир отлично учился в школе, затем с красным дипломом окончил МГУ. Некоторое время он проработал в обычной районной школе, набираясь опыта. Затем, благодаря давнему другу отца, получил место в престижной частной школе.

Когда Кир окончательно встал на ноги, родители уехали в Америку. Отца давно приглашали туда на работу, и они, наконец, решились на переезд. Как они не зазывали сына, как не уговаривали поехать с ними, он не соглашался. Кир очень любил свою московскую жизнь и не хотел менять ее. Родители отчаянно скучали по сыну и приезжали в Москву каждые полгода. Этих встреч, конечно, им было мало, но они уважали выбор сына и его право на свою собственную жизнь.

Работа в частной школе, конечно, приносила очень хороший доход, но дети… Кир не мог сказать, что был полностью доволен. Ему не хватало той непосредственности, той искренности в общении с детьми, которая была в обычной, районной школе.

Он часто вспоминал свои мечты… Мечта стать учителем истории, как любая мечта, пока она еще только являлась таковой – была прекрасна, безоблачна и карамельна. Он мечтал, как будет прививать детям любовь к истории. Увлекать, заинтересовывать, отправляясь с ними в путешествие сквозь века… Реальность оказалась гораздо прозаичней. Суровые нормы часов, рабочие программы, бесконечные планы, приказы, отчеты… Прекрасная мечта постепенно теряла свои идеальные формы, обрастая бюрократическими наростами.

Но несмотря на все бюрократические преграды и риск быть погребенным под ворохом отчетов, Кир умудрился найти баланс. Он был действительно прекрасным педагогом. Несмотря на молодой возраст и относительно небольшой опыт, он обладал редким даром привлекать внимание учеников. Умел подать материал так, что детям самим хотелось искать ответы и задавать новые, порой непростые, вопросы. Кир придумывал игры, викторины, на его уроках всегда было живо и шумно. Они с учениками то спорили, отстаивая разные точки зрения, то шутили и смеялись. Его уроки практически никто не прогуливал.

Отличительной особенностью Кира было то, что диалог с учениками он вел почти на равных. Ему удалось почти невозможное – стать детям другом, сохранив при этом авторитет педагога. Еще работая в общеобразовательной школе, он решил подходить к преподаванию нестандартно, благо, что директор оказался не против. Его уроки часто были сюрпризом. Сегодня они могли сдвинуть парты и сесть на пол в круг. Завтра он брал гитару и рассказывал новую тему под музыку, превращая сухой параграф учебника в захватывающую историю. Даже те, кто поначалу сопротивлялся и демонстративно игнорировал его, постепенно втягивались и с удовольствием участвовали в уроке. Дни, когда Кир болел и на его замену приходил другой учитель, становились для учеников настоящим разочарованием.

Как и в большинстве школ, педагогический коллектив состоял преимущественно из женщин. Старшее поколение учителей относилось к молодому коллеге с отеческой снисходительностью. Одни одобряли его креативный подход, другие же молча закатывали глаза, думая про себя: «Все мы были молодыми, все „горели“. Ничего, скоро пообломается, станет как все». Молодая же часть коллектива с появлением Кира резко активизировалась. Смена имиджа, новые, более дерзкие ароматы парфюма – всё было пущено в ход в надежде заинтересовать привлекательного педагога. Но Кир оставался равнодушен к этим уловкам. Его общение с коллегами не выходило за рамки уважительно-вежливого.