Книга Принцесса, страница 51 – Лера Титова

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Джульетта.

Она поцеловала его.

— Пойдём в комнату, — сказала она.

— Зачем?

— Хочу посмотреть, как он спит.

— Он спит.

— Я знаю. Хочу посмотреть.

Он взял её за руку.

Они пошли в детскую.

Лука спал. Раскинув руки. Улыбался во сне.

— Он счастлив, — сказала Джульетта.

— Да.

— Потому что у него есть мы.

— Потому что у него есть всё.

Она обняла Лоренцо.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Джульетта.

Они стояли в дверях детской.

Смотрели на сына.

На его спокойное лицо.

На его руки — сжатые в кулачки.

На его губы — приоткрытые, влажные.

— Он похож на тебя, — сказала она.

— На тебя.

— На нас.

— На Корлеоне.

Она улыбнулась.

— Пойдём спать, — сказала она.

— Пойдём.

Дон Корлеоне умер через год после того, как Луке исполнилось три.

Тихо. Во сне. Не от пули — от времени. Врачи сказали: сердце. Антонио сказал: старость. Джульетта сказала: он устал. И заплакала. Впервые за много лет — не скрывая, не сдерживаясь, не вытирая слёзы.

Лоренцо обнял её. Не говорил «не плачь». Не говорил «всё будет хорошо». Просто держал.

— Он выглядит мирным, — сказал он, когда она успокоилась.

— Он никогда не был мирным.

— Теперь — да.

— Слишком поздно.

— Никогда не поздно.

Она смотрела на отца. Его лицо было спокойным — без той маски, которую он носил при жизни. Без власти. Без напряжения. Просто — человек. Который устал.

— Я не простила его, — сказала она.

— Не надо.

— За то, что он хотел выдать меня замуж за чужого.

— Он хотел как лучше.

— Для себя.

— Для семьи.

— Это одно и то же?

— Нет. Для себя — это выгода. Для семьи — это защита.

— А он?

— И то, и другое.

Она молчала. Смотрела на его руки — грубые, с перстнями, которые он никогда не снимал. Теперь перстни сняли. Руки были чужими.

— Ты любила его? — спросил Лоренцо.

— Не знаю.

— Врёшь.

— Да. — Она вытерла слезу. — Любила.

— Это хорошо.

— Почему?

— Потому что он тоже любил тебя.

— Он не умел любить.

— Умел. По-своему.

— Как?

— Он дал тебе свободу.

— Какую?

— Выбрать меня.

Она смотрела на него.

— Ты прав, — сказала она.

— Всегда прав.

— Не всегда.

— Сегодня — да.

Она поцеловала его. Потом повернулась к отцу.

— Прощай, — сказала она.

Похороны были в церкви Сан-Доменико.

Вся Сицилия пришла проститься. Главы кланов, политики, полицейские, которые брали взятки, и те, кто не брал. Все знали: умер последний великий дон.

Джульетта стояла у гроба, держала Луку на руках. Лоренцо — рядом. Братья — за ними. Все в чёрном. Все молчали.

— Он был хорошим отцом? — спросил Лука.

— Не знаю.

— Врёшь.

— Да. — Она посмотрела на сына. — Был.

— А хорошим дедушкой?

— Да.

— Я люблю его.

— Я знаю.

— Он меня любил?

— Очень.

— Почему он умер?

— Устал.

— От чего?

— От жизни.

Лука подумал.

— А я устану? — спросил он.

— Когда вырастешь.

— А когда я вырасту?

— Скоро.

— Я не хочу умирать.

— Не умрёшь.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Лука обнял её. Маленькими ручками. Крепко.

— Я люблю тебя, мама, — сказал он.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Лука.

Она поцеловала его.

Лоренцо смотрел на них.

— Ты плачешь? — спросила Джульетта.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Он вытер глаза. — Плачу.

— Это хорошо.

— Почему?

— Потому что ты человек.

— Я муж.

— Одно и то же.