Книга Твоё сломанное чудовище, страница 175 – Евгения Ник

Сглатываю. В ладонях и на пальцах покалывает от нетерпения. Хочу скорее её увидеть. Блять, как же я этого хочу.

— Где она? – бросаю, скидывая обувь и куртку.

Кай кивает в сторону кухни. Я прохожу, стараясь ступать тихо. Останавливаюсь в проходе. Смотрю на неё, не в силах сдержать улыбки.

Играет какая-то лёгкая музыка. Они с Дариной стоят у стола, что-то месят, судя по аромату – это тесто. Ильма повёрнута ко мне спиной, двигается, но от меня не ускользает то, что двигается на автомате. Как механическая кукла.

— Зайка, – проталкиваю ломаным голосом.

Она застывает, как статуя с венчиков в руке.

Медленно поворачивается. Смотрит на меня так, словно не верит, что это я. Переводит взгляд на Дарину, потом снова на меня. В глазах, такие эмоции, каких я у неё ещё ни разу не видел.

Ты скучала, моя Зайка? Или что это? Подскажи мне.

Не успеваю даже додумать, как она срывается с места. Бежит. Врезается в меня, обхватывает руками. Дрожит всем телом, всхлипывает.

Да. Да, сука. Это то самое.

Скучала. Ждала.

— Тише, тише, – шепчу, гладя её по волосам. – Всё хорошо. Со мной. И с твоей матерью тоже всё хорошо. Жить будет.

Она резко отрывается, смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Как? Зачем?

— Мне позвонить Доку и сказать, чтобы перестал её лечить? – снисходительно улыбаюсь, понимая, что она просто в шоке.

Иль быстро-быстро мотает головой, утыкается лицом в моё плечо, бормочет:

— Нет… Спасибо тебе… Я… я не знаю, как ещё показать свою благодарность. Не думала, что… Господи, спасибо, Ким, – трётся о меня щекой, размазывая по рубашке слезы. – Это… важно для меня.

Периферийным зрением замечаю, как Дарина быстро выключает духовку, вытирает руки и тихонько выскальзывает из кухни.

— Поговорите спокойно, – бросает на ходу.

— Спасибо, – роняю в ответ.

Кай, твоя девчонка мне уже нравится, как минимум за то, что такая понятливая.

Подхватываю Зайку на руки, сажусь вместе с ней на стул, усаживая её к себе на колени. Она не сопротивляется. Просто сидит, прижавшись, обхватив мою шею руками.

Молчим. Не зная, с чего начать разговор. А через какое-то время слышу, как хлопает входная дверь. Потом звук отъезжающей машины. Ясно. Кай и Дарина уехали, чтобы не мешать нам.

— Зай… – хриплю тихо, подбирая в башке слова. – Ты со мной?

Не отвечает, но и не отталкивает.

— Я тебя не отпущу, – целую её в висок. – Помнишь, что я говорил? Ничего не изменилось. Ты моя Зайка.

— Знаю, – шуршит в ответ.

— Поцелуй меня, – говорю чуть с нажимом. – Ты мне нужна.

Поцелуй. Что в нём может быть нового?

Прильнуть губами. Соприкоснуться языками. Закружить ими в странном танце, смешивая вкус. Её. Свой.

Делать всё это так долго, как только сможешь, пока дыхалка не начнёт мигать красным сигналом “стоп”, а губы не загорятся огнём.

Оказывается, может.

По щекам Зайки текут слёзы, скатываются на наши губы, смешиваются с поцелуем.

Блять.

Я чувствую новый вкус. Вкус боли. Той, что всё это время сидела в ней. И которая, наконец, нашла выход. Во мне. Я забираю её. Всю. До дна.

Море. Наш с Зайкой вкус – это море.

Внезапно происходит внутренний подрыв. Резко отрываюсь, обхватываю её лицо пальцами. Грубо. Так, как не должен, но иначе не могу, меня слишком сильно кроет.

— Я не ангел. И белые крылья мне уже не пришить, Зай. Бесполезно пытаться. Они тут же отгниют и превратятся во что-то уродливое и зловонное. Я такой, какой есть. Вот я. Полностью открыт перед тобой. Оголён. Разобран на сотню фрагментов. И прошу только одного: прими меня.