Книга Твоё сломанное чудовище, страница 174 – Евгения Ник

Беру со стола смарт, смахиваю по экрану. Док.

— Елена пришла в себя, – говорит сухо. – Ещё тяжёлая, но жить точно будет. Можешь приехать и поговорить с ней. Только недолго.

— Скоро буду, – бросаю в ответ.

Встаю из-за стола, подхожу к Дорофею и толкаю его в плечо.

— Мне надо свалить до обеда. Справишься?

— Ага… пиздуй… – бормочет сонным голосом.

— Всё, я ушёл.

— На связи будь. Мало ли… Вдруг меня тут уже семейка Стахеевых на ремни режет.

Закатываю глаза и молча сваливаю из кабинета.

До клиники доезжаю быстро. На удивление не встряв ни в одну пробку, хотя еду в утренний час пик.

Иду по коридору, считая плитки на полу. Моя дурацкая привычка считать ступеньки или что-то ещё, видимо, никогда не пройдёт.

Подхожу к палате и без стука сразу открываю дверь. Мать Ильмы лежит на койке, бледная, с закрытыми глазами, вся увешана трубками, как новогодняя ёлка.

Сажусь на стул у кровати, смотрю на неё. Молчу.

Спустя пару минут она вздрагивает и открывает глаза. Видит меня. Боится. Ненавидит. Всё это так явно читается в ней, что не надо даже спрашивать.

— Елена, привет, – говорю тихо, чтобы лишний раз не раздражать её нервную систему, потому что не до конца понимаю, как она сейчас себя чувствует. – По всем правилам “фермы”, ты должна быть мертва. Ты ведь это понимаешь?

Она кивает. Один раз. Медленно.

— Вероятно, я совершаю самую большую ошибку в своей жизни, оставляя тебя в живых, – продолжаю. – Но я знаю, что так хочет Ильма, какой бы сукой ты ни была. А поверь, в моих глазах ты именно такая. Но моя девочка всё равно тебя любит. И я это принимаю.

Она снова кивает. Глаза влажные от набегающих слёз.

Не задевает. Мне абсолютно плевать на её личную драму.

— Что тебя ждёт. Итак, ты до конца своей жизни будешь под наблюдением, – говорю жёстче, чтобы каждое слово вбилось в её голову. – К работе на “ферме” тебя больше не допустят. Это исключено. Более того, в этом городе, в этой стране ты не можешь остаться. Спорить не советую. Ты должна исчезнуть.

Она молчит. Я тоже.

Проходит минуты три, не меньше, прежде чем я начинаю говорить.

— Мы с Дорофеем подумали и решили, что Кипр тебе идеально подходит. Нам подходит. Жильём и средствами к существованию будешь обеспечена. Об этом я позабочусь.

Снова замолкаю. Даю ей время переварить информацию.

— Возражения есть? – спрашиваю, наконец.

Елена медленно качает головой. Едва заметно. В её взгляде полная растерянность. Она ещё не понимает, что находится уже в новой реальности.

— Я не буду скрывать от Ильмы информацию о тебе, – говорю тише. – Но захочет ли она тебя видеть после всего... Не знаю. Препятствовать не буду. На этом у меня всё.

Встаю, поправляю рубашку. Смотрю на неё сверху вниз.

— Выздоравливай. И не делай глупостей.

Почти выхожу из палаты, но в последний момент останавливаюсь и оборачиваюсь через плечо.

— Кстати, за дверью твоя охрана. Теперь она будет с тобой всегда и везде. Привыкай, Лен.

* * *

— Ну как она? – спрашиваю Кая, как только он открывает дверь.

Он, как обычно, светится счастливой лампочкой. И вот тут хер поймёшь: он реально счастлив или это уже нервно-истерическое от осознания, что в его доме два дня живёт ещё один человек. И что он со своей девчонкой не может остаться полностью наедине.

— Спасибо можешь передать Дарине, она от Ильмы ни на шаг не отходит. Первую ночь совсем плохо было. Плакала, не спала. Сегодня уже лучше, но переживает. Раз в час, наверное, спрашивает про тебя.