Книга Твоё сломанное чудовище, страница 151 – Евгения Ник

Разворачиваюсь. Бегу к выходу. В прихожей толкаю в ботинки ноги, и, не зашнуровывая их, вылетаю на улицу.

Мне холодно.

Мне горячо.

Мне нестерпимо больно.

Бегу по снегу, по полю, которое темнеет за домом. Ноги проваливаются в сугробы, снег забивается в ботинки, но мне плевать. Я не останавливаюсь. Хочу оказаться как можно дальше отсюда. Раствориться в этом снегу, а лучше просто исчезнуть.

— Ильма! – слышу его голос за спиной. – Стой!

Аким догоняет меня через несколько секунд. Хватает за плечи, разворачивает, прижимает к себе. Я вырываюсь, бью его кулаками в грудь, в лицо, куда попаду, а он держит, не отпускает, но и не сжимает до боли.

— Убей меня! – кричу, срывая связки. – Убей меня, Ким! Пристрели меня! Просто добей, чтобы это закончилось! Я не могу… я правда не могу так. Не хочу.

Он встряхивает меня за плечи.

— Успокойся, – повышает голос, но ещё не орёт. – Нет. Никогда. Ты слышишь меня, Ильма? Чтобы я больше никогда не слышал от тебя этих слов. Никогда, блять!

— Я уже мертва, – выплёвываю, глотая слёзы. – Я… я уже давно мертва внутри. С того самого дня… когда он… когда он…

— Нет! – он дёргает меня на себя. – Закрой рот. Не смей так говорить. Ты живая. Слышишь? Со мной живая.

Пауза, дыхание сбивается.

— Ты...ты мне нужна, Зайка.

Дёргаюсь и падаю, увлекая его за собой. Мы лежим в сугробе, снег забивается под рубашку, но я не чувствую ничего.

— Тш-ш-ш, – Ким гладит меня по голове и покрывает короткими поцелуями. – Я с тобой. С тобой, Зайчонок.

Закрываю глаза. Чувствую, как снежинки падают, тают на моей коже и смешиваются со слезами.

— Вадим трогал меня, – выталкиваю без эмоций. – Он касался... Заставлял… заставил ему дрочить.

Аким молчит. Но я чувствую, как его тело напрягается, а мышцы под футболкой становятся каменными.

— Я должна была тебе сразу рассказать, – шепчу. – Но боялась, что ты… – с трудом сглатываю ком в горле. – Я грязная, Ким. Дефектная. Сломанная.

Он и на это не говорит ни слова. Просто выпускает меня из своих рук и встаёт.

Только успеваю подумать: "Вот и всё. Конец". И он подхватывает меня на руки и несёт к дому.

— Я убью его, – говорит, как факт.

Поворачиваю к нему голову. Я хочу, чтобы он это сделал. И тут же – не хочу, чтобы он это делал.

— Не надо никого убивать… пожалуйста.

Когда мы заходим в дом, Аким аккуратно ставит меня на пол в прихожей. Помогает снять ботинки, полные снега, затем мокрую рубашку и шорты. Я стою, дрожу, смотрю на него и не знаю, что ещё сказать. Ни одного слова, которое могло бы выразить то, что у меня внутри.

— Иди в душ, – говорит он. – Я сделаю чай. И позвоню своему… второму отцу. Он врач. Не хочу, чтобы ты заболела.

Киваю, плетусь по коридору в сторону ванной.

— Иль.

— Да? – оборачиваюсь.

— Ты не грязная. Сейчас ты чище. Потому что свою черноту ты больше не держишь одна. Ты отдала её мне.

— Я ненавижу тебя…

— Знаю, – кивает, с улыбкой. – Иди грейся под душем.

Отворачиваюсь. Иду.

Это правда. Я всех их ненавижу.

Но себя… ещё больше. За то, что была такой слепой, наивной. Слабовольной.

Сортировщик

Зайка тихо посапывает на моём плече. Уснула полчаса назад. Но я всё равно не двигаюсь, боясь нарушить её покой.

Покой. Смешно.

Она даже во сне хмурится.