Книга Твоё безумное чудовище, страница 3 – Кристина Миляева

Когда я осмелилась снова взглянуть, окно внедорожника было уже поднято, а машина, ловко извернувшись, перестроилась и стала пробиваться по выделенной полосе, быстро исчезая вдали. Я осталась в своей пробке, с внезапно участившимся сердцебиением и странным, непонятным осадком. Будто в мой идеально выстроенный, розовый мирок на минуту заглянуло что-то другое. Что-то тёмное, непредсказуемое и пугающе притягательное.

Но светофор сменился на зелёный, машины позади нетерпеливо сигналили, и я рванула вперёд, к университету, к своей правильной, предопределённой жизни. Тусклое воспоминание о резком профиле и серебряной вспышке на руке быстро растворилось в предвкушении новой встречи с друзьями, лекциями, этим кипящим котлом студенческой жизни. Впереди был целый день, целый семестр, целая жизнь. А этот случайный взгляд в пробке — просто мимолётный эпизод, не стоящий внимания.

Как же я тогда ошибалась.

Мой розовый «Мини» протиснулся на последнее свободное место на переполненной университетской парковке, едва не задев зеркалом соседний потрёпанный «Форд». Сердце отчаянно колотилось — я всегда нервничала при парковке, особенно под прицелом взглядов других студентов. Вот он, МГИМО. Не просто здание, а целая вселенная из красного кирпича, строгих колонн и витающей в воздухе ауры элитарности и амбиций. Воздух здесь пах иначе, чем в Барвихе: не свежескошенной газонной травой и деньгами, а кофе из автомата, старой бумагой из библиотеки, дорогими духами студенток и едва уловимым запахом беспокойства — тем самым, что возникает перед сессией, только здесь он был фоновым, постоянным.

Выключив двигатель, я ещё секунду посидела в тишине, глядя на кипящую жизнь вокруг. Студенты группами и поодиночке стекались к главному входу, смеялись, обнимались, листали последние страницы конспектов. Здесь я была не Ариной Соколовой, дочерью такого-то, а просто Ариной. Одной из многих. И это было пьяняще.

Я поправила платье, набрала в лёгкие воздух и вышла из машины. Тёплый ветерок сразу же поиграл полами моего лёгкого пальто. Только я направилась к входу, как услышала знакомый, звонкий голос:

— Соколова! Да ты блистаешь, как новенький пятак!

Это была Катя. Катерина Зимина, моя соседка по аудитории и, пожалуй, самая близкая подруга за первый курс. Она вынырнула из толпы, стремительная и яркая, как птица колибри. Катя была полной моей противоположностью — тёмные короткие волосы, острые черты лица, глаза, всегда горевшие ехидным огоньком. Она не из моих кругов, её родители — учёные-физики, и она говорила, что поступила сюда исключительно из «спортивного интереса» и чтобы «изучать повадки местной фауны», под которой явно подразумевала и меня в том числе.

— Замолчи, — рассмеялась я, и мы сошлись в объятиях, лёгких, порывистых, пахнущих её любимым цитрусовым парфюмом. — Сама-то выглядишь так, будто провела лето не на даче с учебниками по политологии, а в каком-нибудь воркшопе для шпионов.

— Так и есть, — парировала она, отстраняясь и оглядывая меня с головы до ног. — Осваивала искусство незаметного исчезновения с неинтересных свиданий. О, я вижу новую сумку! Мать твоя, конечно, одобрила этот розовый апокалипсис?

— Она предпочла бы кожаный дипломат, — вздохнула я, и мы, сцепившись под руки, пошли к ступеням главного входа.