Книга Твоё идеальное чудовище, страница 40 – Филиппа Фелье

Она кусает нижнюю губу изнутри и отводит взгляд. Её грудь часто вздымается. А внутри меня всё ликует.

Я нравлюсь ей. Она хочет меня. Она почти моя по собственной воле. Ей не противны мои прикосновения и даже мой след, что стекает по её животу.

— Молчишь, – я отпускаю её руку.

Беру со стола бутылочку и тряпку. И начинаю смывать с неё краску.

Дарина при этом стоит, отвернувшись. Смотрит в сторону. Разглядывает картины на мольбертах.

— Ты художник, – констатирует она.

— Так и есть.

— Почему тогда ты занимаешься тем… – она подбирает слова, – что было в том доме?

Внутри всё холодеет. Значит, всё-таки боится. Считает монстром.

Горький привкус подкатывает к горлу.

— Можно сказать, что это хобби, – выдавливаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Пусть думает, что ей выгодно. Всё равно для неё я всё ещё чудовище.

Она молчит, глядя на свои запястья. Потом поднимает на меня взгляд. В нём я ищу отражение минувшего – стыд, гнев, замешательство, желание. Нахожу лишь усталую ясность.

— Хорошо, – тихо говорит она и сглатывает. – А когда ты отвезешь меня к брату? Ты… обещал.

Дарина

– Хорошо. А когда ты отвезешь меня к брату? Ты… обещал.

Спрашиваю я, на что Кай сжимает зубы.

Его глаза полыхают лютым холодом и опасностью. Он бросает тряпку на стол, отодвигает меня от себя. Весь напряжённый. Явно сдерживается, чтобы… что? Не ударить или не свернуть мне шею?

По моей спине проходит морозная волна. Пальцы на руках начинают подрагивать.

— Через десять минут на кухне, – сухо бросает он.

И выходит из мастерской, хлопнув дверью. От громкого звука я вздрагиваю.

Чёрт. Кажется, я его злю. Но чем?

Я хватаю тряпку. Оттираю остатки краски с себя. Резкий запах растворителя уничтожает алые и белые потёки. Но не справляется с его запахом, поселившимся в носу. Айсберг и перец.

О том, что только что здесь произошло, стараюсь не вспоминать. Подумаю об этом позже. Завтра. Или лучше никогда. Сейчас я обязана узнать, что с Тимом. Мои собственные переживания не так важны.

Я подбираю остатки платья. Прикрываюсь ими, выбегая в коридор. Лечу в спальню, стараясь не издавать ни звука. Взгляд цепляет Кая, стоящего на кухне.

Он уже в чёрных спортивных штанах. Не тех, что брошены на полу мастерской, других. Стоит у плиты. С алым пятном на груди, оставленным моей ладонью.

Его брови нахмурены. Движения чёткие, резкие. Яростные, но сосредоточенные. Когда он двигается, его мышцы напрягаются. И я не могу оторвать от этого зрелища глаз. Он что, готовит еду?

Сердце сжимается и скачет в груди бешеным кузнечиком.

Не может же он и вправду готовить нам еду? Конечно нет. Наверняка он делает это для себя. Я вообще не помню, когда он ел последний раз.

Трясу головой так, что волосы разлетаются. Забегаю в спальню. Открываю шкаф и… замираю.

Вещи, которые он купил для меня, разложены с педантичной аккуратностью. На отдельной полке. Моей. На ней нет подписи «полка Дарины» или что-то такое. Но я чётко понимаю, что теперь это моя полка для одежды.

И снова сердце совершает нелепый кульбит в груди.

Да что со мной?

После гибели родителей никто не заботился обо мне. У меня не было своего. Почти всё, что мы с Тимом имели – было общим с кем-то ещё. Только спустя годы, получив свободу из детского дома и устроившись на работу, я стала жить в своей квартире. Ну как «своей». Съёмной.