Книга Твоё идеальное чудовище, страница 106 – Филиппа Фелье

Я смеюсь, запрокинув голову. Солнце слепит глаза, ветер треплет волосы. Кай смотрит на меня так, будто я только что выиграла все лотереи мира.

— Ты невозможный.

— Знаю, – он наконец заходит в воду. Подходит ко мне, обнимает со спины. – Но тебе нравится.

Я прижимаюсь к нему спиной, чувствуя, как его грудь вздымается от дыхания.

— Очень, – шепчу я. – Очень нравится.

В этот момент я чувствую себя безумно счастливой.

Япония, храм в Киото

Мы стоим под сенью вековых деревьев. Где-то вдалеке звенит колокол. Кай скептически рассматривает пагоду.

— И зачем мы сюда приперлись? – бормочет он. – Терпеть не могу туристов.

Я сжимаю его руку.

— Здесь красиво.

— Ты красивая. А это просто камни.

— Кай!

Он усмехается, прижимая меня к себе.

Мы покупаем омамори – маленькие амулеты на счастье. Я вешаю свой на рюкзак, Кай прячет в карман. Когда я удивлённо поднимаю бровь, он пожимает плечами:

— Ты же веришь в эту хрень. Значит, пусть будет.

Он никогда не скажет «я люблю тебя» слишком часто. Но такие мелочи говорят за него. Он меня любит.

Я замираю у старого дерева, увешанного бумажными табличками с желаниями.

— Смотри, Кай, тут можно загадать что угодно. Написать на дощечке и оставить.

Кай подходит, читает несколько табличек. Кривит губы.

— «Хочу выйти замуж», «Хочу ребёнка», «Хочу здоровье маме». Люди пишут то, что боятся сказать вслух.

— А ты? – спрашиваю я. – Что бы написал ты?

Он смотрит на меня долго. Так долго, что я начинаю краснеть. Потом берёт меня за подбородок и поглаживает большим пальцем мою нижнюю губу.

Внизу живота тут же становится горячо.

— Я бы написал, – говорит он охрипшим голосом, – «Ты уже есть. Остальное неважно».

Его губы накрывают мои. Голова кружится. Мне вдруг кажется, что магия существует и сейчас я или взлечу, или рассыплюсь искрами.

Италия, Венеция

Гондольер что-то напевает по-итальянски. Я откидываюсь на спину, кладу голову на плечо Каю. Смотрю в вечернее небо. Каналы отражают огни, воздух пахнет морем и пиццей. Идеально.

Кай выглядит так, будто сошёл с обложки журнала. Туристы пялятся, но он не замечает. Он смотрит только на меня.

— О чём думаешь, Мышка? – спрашивает он, обнимая меня со спины.

Удерживает. Но это только ради безопасности. Я знаю, что он заботится обо мне каждое мгновение пока мы вместе.

— О том, что это похоже на сон, – тихо отвечаю я.

Он берёт мою руку, подносит к губам. Целует пальцы. Медленно. Так, что по коже бегут мурашки.

— Это не сон, Мышка. Я докажу тебе это в номере отеля. Как только вернёмся, не выпущу тебя из постели, пока ты не поверишь, что это реальность.

Я улыбаюсь.

— Кай… – шепчу я в ответ, чувствуя, как горят щёки. До сих пор горят.

Он перебивает поцелуем. Долгим, тягучим, от которого Венеция перестаёт существовать. Есть только он. Только его губы, его запах, его руки, сжимающие мои плечи.

Гондольер кашляет. Мы не обращаем внимания.

— Синьор, синьора, – гондольер наконец решается вмешаться. – Мы прибыли.

Кай отрывается от меня с явной неохотой. Смотрит на гондольера таким взглядом, что тот бледнеет и начинает быстро-быстро говорить по-итальянски, размахивая руками.

— Что он говорит? – шепчу я.

— Понятия не имею, – Кай помогает мне выйти на причал. – Но если он сейчас не заткнётся, я покажу ему, как выглядят русские туристы в плохом настроении.