Книга Я тебя чувствую, страница 17 – Валентина Торкья

Ничего не поделаешь, раз уж Моя Мать решила заняться моей жизнью и скрипка вдруг стала лишней. Как папа, которому больше нет места в нашем доме.

В этот момент у меня вибрирует телефон, и на экране появляется слово: «Мать».

Ничего не планируй на 18 октября. К нам на ужин придет профессор.

Я не завтракала, но меня начинает тошнить.

«Профессором» Моя Мать называет декана медицинского факультета. Мне кажется, она встречается с ним только потому, что надеется устроить меня в мед.

С ней лучше забыть о настоящих чувствах: она всегда ищет выгоду.

Закрывая дверь сарая, я прикидываю, сколько раз в ближайшие дни мне предстоит пробираться сюда, чтобы взять скрипку. Мать думает, что достаточно лишить меня денег и она тут же получит то, что хочет. Но она ошибается.

Я буду ходить в школу Бальди после обеда, чтобы заниматься самостоятельно. Сузанна тоже так делает. А потом как-нибудь найду способ оплачивать уроки.

— Не думал, что тебе нравятся заброшенные раздевалки, Вольтерра.

От испуга я даже вскрикнула. А обернувшись, оказалась нос к носу с Эдоардо Маркони и его ненавистной улыбкой, словно навечно запечатленной на лице.

— Разве ты не должен быть на уроке? – бурчу я, пытаясь не поддаться искушению снова ударить его.

— А разве ты не должна быть дома?

Я пытаюсь уйти, но Маркони не двигается с места, и мне приходится толкнуть его плечом, чтобы пройти.

Он вытягивается как струна.

— Что тебе надо?

Вместо ответа Маркони открывает дверь сарая и входит внутрь, прежде чем я успеваю что-либо сказать или сделать. Смотрит по сторонам. Ходит взад и вперед. Останавливается перед полками.

Скрипка бросается в глаза, как отражатель ночью в свете фар.

Маркони молчит.

— Это ты во всем виноват! – не выдерживаю я.

Он смотрит на меня и никак не реагирует. Похоже, он совсем тупой.

— Мне пришлось спрятать скрипку. По твоей вине.

— Хочу тебе напомнить, что это ты меня ударила.

Я быстро подхожу к полкам и пытаюсь получше устроить футляр в тайнике, сдвинув мячи так, чтобы они прикрывали инструмент.

— Что ты вообще здесь делаешь?

Маркони отвечает не сразу. Он покусывает правый уголок нижней губы и смотрит на меня застывшим решительным взглядом, как модель на какой-нибудь тупой фотосессии. Кажется, он хочет мне что-то сказать. Или просто пытается соблазнить меня, как он соблазняет всех девушек, которые попадаются ему на пути.

— Я тут прогуливался, как обычно, – говорит он, наконец переводя взгляд на открытую дверь сарая. – Заметила, что я часто отпрашиваюсь в туалет во время занятий? Ты же не думаешь, что у меня проблемы с мочевым пузырем? На самом деле я не иду в туалет, я просто гуляю по школе. А так как здесь установлены детекторы дыма, это идеальное место для…

Я затыкаю уши. Знать не хочу, чем он занимается в сарае. Меня интересует только одно: будет он трепаться о моей скрипке или нет.

— Говорят, что…

— Что ты спрятала скрипку среди старых мячей? – Маркони смеется. – Мне нет смысла рассказывать кому-нибудь об этом, Вольтерра.

Он протягивает руку, словно хочет коснуться моей ладони, но потом одергивает себя и уходит, насвистывая так, что это сразу начинает действовать мне на нервы.

Квадратное правильное лицо.

Ямочки в уголках рта.

Непослушная челка, как у человека, который только что встал с постели. Она, как всегда, поддается резинке, удерживающей мои волосы.