Книга Я тебя чувствую, страница 19 – Валентина Торкья

Я расплываюсь в дружелюбной улыбке.

И читаю на лице Сузанны сразу тысячу разных эмоций. Радость, гордость, признательность…

Я одариваю ее самой лучезарной из своих улыбок и думаю, что я все-таки гений.

— Восемнадцатого октября, у меня дома.

— Я уговорю ее, не волнуйся.

До Хеллоуина еще тринадцать дней, а перед моей комнатой уже раскачивается здоровая тыква.

Я открываю дверь, чтобы пройти в ванную, и ударяюсь об нее головой.

— Осторожнее, Эдоардо!

Мама подбегает ко мне, но тянется беспокойными руками к тыкве, осматривая ее так, будто это ребенок, которого только что сбила машина.

— Она такая хрупкая! – восклицает мама, бросая на меня укоризненный взгляд.

— Это я хрупкий, – ворчу я. – Или ты забыла, что я страдаю тяжелым заболеванием?

Мама снисходительно улыбается.

— Не такой ты и хрупкий. А тыква у тебя на плечах так вообще кремень.

Удивительный все-таки человек моя мама. Тот самый редкий взрослый, который умеет жить. Она прекрасно знает, сколько проблем создает моя болезнь, но ни за что не позволит, чтобы это хоть как-то помешало мне жить как обычный семнадцатилетний подросток. Она никогда мне ничего не запрещает. И врачи с ней не спорят. Даже отец не может ей ничего возразить.

Мама целует меня в лоб и с тыквой в руках проплывает в халате в гостиную, точно парусник. Я следую за ней.

— Я не думал, что вечеринка будет в стиле Хеллоуин, – комментирую я, оглядываясь по сторонам.

Наша гостиная пополнилась резиновой паутиной в углах и флуоресцентными призраками, повисшими на ручках шкафов. Под люстрой качаются тыквы, похожие на ту, что болтается над дверью моей комнаты, а полок в книжном шкафу не видно из-за огромных ваз с конфетами.

Сейчас только десять утра. До вечеринки еще несколько часов, но мама, похоже, поднялась на рассвете, чтобы все приготовить. Обычно то, что креативный директор устраивает вечеринку, вовсе не означает, что он же все и организует. Но моя мама всегда была большой поклонницей поговорки «Хочешь сделать что-то хорошо – сделай это сам». Поэтому меня вовсе не удивляет, что она так увлечена приготовлениями. И потом, мама обожает вечеринки. Она никогда не упустит повод что-нибудь отпраздновать. Она даже похороны своего отца превратила в светский раут. Правда, там была и другая причина: мама его ненавидела.

— А саундчек во сколько? – с деланой небрежностью спрашиваю я.

С тех пор как я поговорил с Сузанной, об Авроре не было ни слуху ни духу.

Понятно, что ее отстранили на неделю, и нет ничего странного в том, что она не появляется в школе. Но я не спускал глаз с сарая, когда отпрашивался с уроков, а отпрашивался я часто. Да еще всю неделю задерживался в школе допоздна. Она точно не приходила. Я даже проверил: скрипка как лежала, так и лежит за баскетбольными мячами.

Одна часть меня уверена в том, что она не придет.

А другая верит в Сузанну, в ее чувство вины и в то, что я все еще ей нравлюсь, несмотря на то что бросил ее. Уверен, она не захочет меня разочаровывать.

— Музыкой занимается Нико, он проведет саундчек. Но я думаю, что музыканты прибудут только ближе к вечеру, часов в пять. Постой, а разве это не твои подружки? – тарахтит мама, подпрыгивая, чтобы поправить паутину, сдвинувшуюся на несколько сантиметров в сторону от того положения, в котором она ее повесила.