Книга Контрапункт; Гений и богиня, страница 161 – Олдос Хаксли

— А что ты делаешь, когда кончается пластинка? – осведомился Филип.

— Посылаю своему секретарю для перепечатки.

Филип поднял брови:

— Ах, у тебя теперь есть секретарь?

Мистер Куорлз кивнул с важным видом.

— Да, на неполном рабочем дне пока что, – сказал он, обращаясь к карнизу противоположной стены. – Ты себе представить не мо-ожешь, какая масса у меня работы. Одна книга чего стоит, а потом имение, и письма, и счета, и… и… все такое, – беспомощно закончил он. Он вздохнул, он мученически покачал головой. – Тебе гораздо легче, мой мальчик, – продолжал он. – Тебя ничто не отвлекает. Ты можешь отдавать творчеству все свое время. Как я завидую тебе! Но мне приходится заниматься имением и всем прочим. Это низменно, но приходится этим заниматься. – Он снова вздохнул. – Я завидую твоей свобо-оде.

— Иногда я сам себе завидую, – рассмеялся Филип. – Но с диктофоном тебе будет гораздо легче.

— О, разумеется, – согласился мистер Куорлз.

— Как подвигается книга?

— Медленно, – ответил отец, – но верно. Я собрал уже почти все материалы.

— Что ж, это уже много.

— Вы, романисты, – покровительственно сказал мистер Куорлз, – счастливый народ. Сели за стол – и написали. Никакой предварительной работы. Ничего похожего на э-это. – Он показал рукой на свои регистраторы и картотеки. Они говорили о его превосходстве, а также о тех огромных трудностях, которые ему предстояло преодолеть. Конечно, книги Филипа имеют успех. Но что такое роман? Развлечение на час – не больше: прочесть и небрежно отшвырнуть в сторону. Тогда как самый обширный труд о демократии… Роман всякий может написать. Поживет человек, а потом опишет, как он жил, – вот и все. А для того, чтобы создать самый обширный труд о демократии, необходимо делать заметки, собирать из бесчисленных источников материалы, покупать регистраторы и пишущие машинки – переносные, многоязычные, счетные; необходимы картотеки, и блокноты, и вечное перо, которым можно написать шесть тысяч слов, не наполняя его снова чернилами; необходимы диктофон и секретарь, которого вскоре придется перевести на полный рабочий день. – Ничего похожего на это, – повторил он.

— Да, конечно, – сказал Филип, расхаживая по комнате и осматривая аппаратуру отца. – Ничего похожего на это. – Он вытащил из-под пресс-папье, лежавшего рядом с закрытой пишущей машинкой, несколько газетных вырезок. – Головоломки? – спросил он, рассматривая перечеркнутые по всем направлениям чертежики. – Ты, оказывается, стал любителем кроссвордов?

Мистер Куорлз отнял у сына вырезки и спрятал их в ящик. Как неприятно, что Филип их увидел! Весь эффект от диктофона пропал.

— Де-етские забавы, – сказал он с маленьким смешком. – Но это прекрасный отдых, когда устаешь от умственной работы. Я иногда забавляюсь ими. – На самом деле мистер Куорлз проводил за кроссвордами почти все утро. Они как раз соответствовали его типу ума. Он был одним из самых опытных решателей кроссвордов своей эпохи.

Тем временем в гостиной миссис Куорлз разговаривала со своей невесткой. Миссис Куорлз была маленькая подвижная женщина с седеющими волосами, с четкими чертами правильного и красивого лица. Ее выразительные серо-голубые глаза, все время менявшие оттенок, светились жизнью и энергией. На губах, так же живо, как в ее глазах, отражались все ее мысли и чувства: ее губы были то серьезными, то строгими, то улыбались, то грустили – на них как бы разыгрывалась хроматическая гамма тончайших оттенков переживаний.