Книга Я – твое сердце, страница 86 – Валентина Торкья

Старушка Винкс садится на кровать со странной, сочувствующей улыбкой. Так смотрят на ребенка, ни с того ни с сего закатившего истерику.

— Ирис вообще не должно быть здесь. Она не должна болеть. Дети не должны болеть. Ноги их не должно быть в больнице. Ни одного ребенка, никогда. Это несправедливо!

— И тем не менее вы все здесь, – говорит старушка Винкс, разводя руками. – Хоть вам здесь и не место. Вашей самой большой проблемой должна быть безответная любовь, плохая оценка в школе или новый телефон, который вам не хотят покупать родители. Но вы в больнице. Вместе со старухой вроде меня. И можете умереть, так же как я. Жизнь несправедлива, и ей все равно, кто ты и сколько тебе лет. И смерти тоже все равно. С этим ничего не поделаешь.

Я сжимаю кулаки.

— Думаешь, в старости по-другому? – продолжает старушка Винкс. – Думаешь, если я старая, мне не страшно умирать? Думаешь, человек моего возраста заслуживает смерти только потому, что уже прожил много лет? Я ничуть не хуже тебя. Никто не хочет умирать. И никто не заслуживает смерти. Но все умирают. И с этим ничего не поделаешь.

В палате воцаряется тишина, хотя дверь по-прежнему открыта. Но за ней ничего нет. Вся вселенная, вся моя вселенная здесь: ночь, палата и старушка с розовыми волосами, которая любит рок-музыку и говорит со мной о том, в чем я не хотел себе признаваться.

Я этого не заслуживаю, я еще так юн, я соблюдаю все предписания.

И все равно могу умереть.

Я это знаю.

Я всегда это знал.

Просто не хотел себе в этом признаться.

Потому что, если это так, то что мне делать?

У меня нет власти над тем, что происходит со мной или с теми, кого я люблю.

И я ничего не могу с этим поделать.

— У нас нет выбора. Мы можем только решить, как распорядиться отпущенным нам временем, – говорит старушка Винкс.

И что мне делать с отпущенной мне жизнью? Она может закончиться сегодня, или завтра, или через девяносто лет. Это невозможно узнать.

Пока я стою и размышляю о собственной глупости, до меня наконец доходит. Это похоже на то, как после кучи эпизодов Эрен из «Атаки Титанов» узнает, что собой на самом деле представляют монстры, с которыми он сражается. В такие минуты чувствуешь себя тупицей, ведь не понял этого раньше. Только мое открытие, в отличие от открытия Эрена, приятное.

Я сделал его, когда целовал Ирис. Та самая Главная Истина, которую я не мог уловить. То, что сказала Матильда, когда бросила меня. То, что я всегда знал. С тех пор, как пять лет назад сложил из бумаги журавлика, чтобы успокоить большую девочку, которая не хотела сдавать кровь.

Я и сейчас это знаю. Я наконец понял.

И знаю, что написать на моем тандзаку.

Знаю, что могу найти в себе храбрость, даже без нового сердца.

В общей комнате тихо и пусто. В такое время никто не читает книги из маленькой библиотеки, никто не болтает, никто не играет в «ЛЕГО». Никто не плачет.

В общей комнате стоит только одинокое дерево Танабата.

Как герой, упорно спасающий мир от разрушения.

Я достаю из кармана одно тандзаку, беру брошенный на столе маркер и пишу. Потом привязываю тандзаку к ветке дерева. Высоко, куда не смогут добраться другие пациенты педиатрического отделения.

Потом достаю из кармана последнее тандзаку и кладу его на стол.

Стискиваю зубы и пишу.