Книга Я – твое сердце, страница 24 – Валентина Торкья

Телефон продолжают атаковать сообщениями, но у меня нет времени отвечать. Мама в комнате собирает чемодан. Тот самый, который у Такэру стоит собранным уже год и который он обновляет в зависимости от времени года.

Я свой так и не собрала.

У меня урчит в животе, пока я одеваюсь и в последний раз оглядываю свою комнату. Кто знает, вернусь я сюда живой или хладным трупом.

Блин, я даже не подумала о том, кому подарить все эти книги после смерти.

Пока мы с родителями выбегаем из дома, я думаю о своей эпитафии: может, стоит рассказать в ней о моей страсти к книгам? Вдруг никто так и не узнает, что я не прочла ни одного томика из своей антибиблиотеки.

Маленькой я много читала. До Дня Тренировки по Дзюдо. А после него не смогла больше открыть ни одной книги.

Ну, чисто технически-то я могла это делать. И даже очень успешно: брала книгу, проводила пальцами по обложке, читала название и открывала первую страницу. Напечатанные слова скользили перед глазами, но до головы не доходили. Как будто я смотрела в черный экран. Не то чтобы я не понимала написанного – до меня просто не доходили истории, рассказанные в книгах. Они были такими далекими, размытыми. Меня нисколько не волновали ни персонажи, ни их проблемы.

Мне было неинтересно жить их жизнью.

И тогда я начала понимать, что мне и своей жизнью жить неинтересно. Какой смысл жить, если ты точно знаешь, что через несколько лет все закончится?

Так я перестала читать. Но книги мне по-прежнему нравились, и я начала их коллекционировать. Я заполнила ими всю комнату, полки, место под кроватью. Это и есть моя антибиблиотека – книги, которые я покупала, заранее зная, что никогда их не прочитаю.

Бесконечное разнообразие жизней, которые я никогда не проживу.

По прибытии в отделение нас встречает Стефи. Так, наверное, выглядят тети на свадьбах любимых племянниц – взволнованные и со слезами на глазах.

Она отводит нас с мамой в пустую палату.

Мама закрывает дверь и помогает мне раздеться. Я остаюсь в одних трусах и надеваю привычный белый халат, распахнутый на спине и совершенно непристойный. Я краснею, как пойманный вор, всякий раз, когда мне приходится натягивать его.

Я хватаюсь за сумку с Польдо. Мы расстаемся навсегда, мой друг. Кто знает, буду ли я сейчас плакать, как в тот раз, когда в шесть лет потеряла в горах твоего плюшевого тезку.

Стефи возвращается и обматывает мне руку лентой, которая измеряет давление. Потом укладывает меня на кровать и прикрепляет к груди бумажные диски электродов. Подключив их к аппарату ЭКГ, ждет, пока выйдет бумажка, где будет написано, как бьется мое глупое сердце.

Стефи протягивает мне пластиковый стаканчик размером со стопку для шотов. Прям как на вечеринке какой-то. Жаль только, что в стакане не алкоголь, а вода, чтобы запить пару таблеток. Кажется, мне их дают, потому что я плохо переношу общую анестезию.

Доктора Келлер не видно.

— Тебя ждут в операционной, – говорит Стефи, убирая мне с лица потные волосы.

Стефи невозможно не любить. Я ненавижу это место больше всего на свете, но здесь, по крайней мере, есть Стефи.

У нее сухие и прохладные руки.

Если она так спокойна, может, и мне стоит серьезно рассмотреть вероятность того, что, кажется, есть один очень-очень маленький шанс, что я все-таки умру не сегодня.