Книга Аркадия, страница 78 – Эрин Дум

Она крепко‐крепко сжала мою руку. Мне стало чуть больно, но я ничего не сказал. Она долго смотрела на меня, а я продолжал спрашивать, пока не получил ответ.

– Есть… есть одна вещь в папиной комнате, – сказала она так тихо, что я еле расслышал, – в его столе. Черная коробка. Думаешь… думаешь, ты сможешь ее мне принести?

Я кивнул с готовностью, как солдат, получивший приказ. Выпустил ее руку и быстро побежал к двери, юркнув в кабинет, что был чуть дальше по коридору. Мне и туда запрещали входить, но я сделал так, как просила мама, и нашел коробку.

Она оказалась тяжелой… Сверху была вырезана буква Y – семейная монограмма. Я взял коробку двумя руками, запыхавшийся, вернулся к маме и радостно протянул ее ей.

– Сейчас я принесу тебе поесть. А потом мы пойдем вниз и поиграем вместе. Подожди меня здесь.

Я отошел от нее и снова направился к двери. Когда дошел, услышал ее голос:

– Андрей!

Я обернулся. Сквозь слезы мама улыбнулась. Какая красивая у нее улыбка!

– Я так сильно люблю тебя, милый.

– И я тебя! – ответил я и тихонько вышел, оставив дверь приоткрытой.

Папы дома не было, но я все равно двигался осторожно, а потом помчался вниз по лестнице, как на крыльях. Как здорово! Я научу ее своим играм, и она больше никогда не будет грустить. Я рассмешу ее, мы побегаем вместе, а потом пойдем смотреть на магнолии, которые она так любила.

Счастливый, я вбежал на кухню и огляделся. Что отнести маме? Что ей нравится?

Я отодвинул стул от стола, за которым ела прислуга, и подтащил его к шкафу, где держали сладости. Забрался и, высунув язык от старания, попытался достать печенье, лежавшее на верхней полке, – мое любимое. Динка всегда клала его туда, чтобы я не таскал, но мне хотелось отнести его маме, я встал на цыпочки и потянулся.

Вдруг раздался оглушительный грохот. Я вздрогнул от страха, и коробка с печеньем выскользнула из моих потных рук. Что это было? Похоже на гром… Выглянул в окно, но на небе нет ни тучки.

Сразу после этого я услышал голоса, быстрые шаги, хлопанье дверей, суету. В доме царила суматоха. Люди носились по лестнице туда‐сюда, потолок сотрясался от топота на верхнем этаже. А потом наступила тишина, которую разорвал пронзительный звук – я пошатнулся и едва не упал со стула. Крик. Вопль Динки!

Андрас – так меня называли все. Андрей – так меня называли мама и Динка. Какая ирония: они никак не могли смириться, что отец дал мне имя демона.

Ему объясняли, что это произошел несчастный случай, маленький ребенок не понимал, что делает, что Гвиневра тяжело болела и пошла на этот шаг от отчаяния, чтобы наконец обрести покой… Но отец не слушал разумные доводы и считал, что я отнял единственный смысл его жизни.

Он совершил непростительную ошибку: позволил мне родиться. Позволил вырасти внутри нее, сломать ее, довести до изнеможения и отнять у нее свет. Хотя отец уважал волю матери и не мог отослать меня куда подальше, он избрал для меня наказание страшнее изгнания: жить в доме, где она страдала, а он своим ледяным равнодушием напоминал мне каждый день, что в ее смерти виноват только я.

Хотелось бы мне сказать, что я сразу осознал, что его отстраненность и враждебность связаны с преступлением, в котором он винил меня, но я был слишком мал, слишком наивен, чтобы понять суть происходящего.