Книга Аркадия, страница 179 – Эрин Дум

— Хочешь сказать, тебе не нравится, когда я улыбаюсь?

— Я за себя не отвечаю, когда вижу, что ты улыбаешься.

Я не поняла, шутит он или нет, а он с усмешкой положил руки мне на колени, намекая, чтобы я раздвинула ноги.

— Почему тебя никогда нет рядом, когда я просыпаюсь?

— Моя сестра утром идет в ясли. Я собираю ее, прежде чем Кармен приходит за ней.

— Но потом ты не возвращаешься.

Наверное, я и правда немного обидчива, но он заставлял меня хотеть простых вещей – тех, о которых я раньше даже не думала. Особенно когда он смотрел на мои губы и облизывал свои – это движение меньше всего походило на невинное утро.

— Есть причина, – сказал он.

— Какая?

— Молчи, я тебе объясню.

Футболка сброшена, и я снова обнажена. Андрас наклонился для поцелуя, и мои губы тут же приоткрылись, его язык медленно скользнул внутрь.

И на миг мне показалось, что я все еще сплю или вчерашний волшебный вечер продолжается, и Андрас снова в исступлении шепчет, что умирает на мне, а я умирала в ответ.

Кто‐то когда‐то сказал мне, что «неправильный человек» – это именно тот, кто остается в сердце навсегда. И всякий раз, когда ты возвращаешься в свои воспоминания, он, сияя, встает перед глазами где‐то между детством и тяжестью прожитых лет, воплощая собой то, кем вы так и не смогли стать.

А я не хотела, чтобы он был там. Я хотела видеть его здесь, рядом со мной, чтобы он ворчал, что я невыносима, и шептал, что я красива настолько, что мир не выдерживает, пока я пачкаю ему щеку шоколадом, потому что смеяться над нашими недостатками – наш способ быть вместе.

Разве я прошу слишком многого?

— Оставь губы в покое, – приказал он, когда мы ехали в машине.

Я вздрогнула. Опустила пальцы, которыми теребила нижнюю губу, украдкой взглянула на сиденье рядом, увидела его чуть расставленные ноги.

— Не уверена, что смогу.

— Над тобой никто не будет смеяться.

Дело, конечно, не только в этом. Я просто не привыкла показываться без своей непробиваемой брони. Не любила лишнего внимания и испытывала чувство стыда за то, что показала себя такой слабой, разрыдавшись на виду у коллег, как ребенок. А уж то, что я бросилась в объятия именно Андраса – человека, которого меньше всего можно заподозрить в сочувствии, – казалось верхом нелепости.

Его это не волновало?

Я рассмотрела его: он убрал волосы с лица, взгляд непроницаемый, выражение лица холодное, как у человека, привыкшего видеть худшее в людях и в мире и ничему не удивляться. Его объяснение этим утром было исчерпывающим – настолько, что тело помнило каждую секунду, и я не могла усидеть на месте. Ощущая ломоту, растерянность и легкие разряды внизу живота каждый раз, когда слышала его голос, я с трудом справлялась с бурей эмоцией.

— Зора устроит мне взбучку.

— Ее ты боишься?

— Она может и уволить меня на этот раз. Почти уверена, что так и будет. Я и так много хлопот ей доставила.

Андрас сунул ключи от машины в карман, ничего не ответив, и вышел из машины. Похоже, перспектива моего увольнения его не особо тревожила. Я с легким разочарованием подумала, что, может быть, для него подобное и правда не имело большого значения.

— Выходи!

Я молча выбралась из машины и пошла ко входу в заведение, стараясь не смотреть на него. Но, когда мы подошли к ступенькам у двери, во мне поднялось волнение, и я пробормотала с надеждой: