Книга Графиня Фортескью - жена фермера, страница 82 – Эва Гринерс

Мое сердце забилось чаще, но не от радости. Внутри меня всё ликовало от того, что я смогу участвовать, но одновременно горело от жгучего возмущения. Переодеться мужчиной… Для меня, которая с детства носила брюки и рубашки, работая на конюшне, в этом не было ничего унизительного. Оскорбительным было то, что мне приходилось это делать из-за того, что я женщина. Из-за того, что меня считали существом второго сорта, не способным на "мужскую" работу. Слова директора о "хрупком теле" и "эмоциональности" всё ещё звенели в ушах, словно клеймо позора, которое они пытались на меня навесить. Вот что по-настоящему жгло и унижало - их слепая, глупая уверенность в том, что женщина не годится для этого, что женщина слабее. Не моя одежда была проблемой, а их шоры и предубеждения. Я вершила революцию, и никто об этом не узнает. Женщины смогут участвовать в забегах жокеями только лет через семьдесят-восемьдесят, а я, Эйлин Фортескью-Браун, делала это сейчас, прорываясь сквозь стену предрассудков.

— Мы согласны, - твердо произнес Себастьян, прежде чем я успела что-либо сказать.

Директор откинулся на спинку кресла, вытирая лоб платком.

— Что ж… Удачи вам, мисс Браун. Она вам понадобится.

И ещё: если хоть одна душа узнает о нашей договоренности, пеняйте на себя.

Мы попрощались и вышли из кабинета, оставив за спиной запах табака и Абернати с его сомнениями.

Наконец-то на свежем воздухе! Мы ехали домой на своих лошадях. Ветер приятно трепал волосы, развеивая остатки напряжения. Я чувствовала себя опустошенной, но в то же время невероятно окрыленной.

— Слушай, Себ, - сказала я, - может, заедем к доктору, навестим Грету?

Себастьян покачал головой.

— Нет, Эйлин, не сегодня. Мне этот директор всю душу вымотал.

Его голос был странно глухим, и я почувствовала, что дело вовсе не в директоре Абернати. Мы ехали молча некоторое время, и я украдкой поглядывала на него. Он выглядел задумчивым, его брови были слегка нахмурены.

— Знаешь, - нарушил он тишину, его голос был едва слышен, - кажется, я нравлюсь Грете.

Я слегка повернула голову, чтобы лучше видеть его профиль.

— Правда? Ну, она милая девушка. Очень добрая. И красивая.

Себастьян горько усмехнулся.

— Да. Но я… я не могу ответить ей взаимностью.

Я не знала, что сказать. Мое сердце вдруг начало биться сильнее. В голове пронеслись десятки вопросов, но я не осмеливалась задать ни один из них. Внезапно Себастьян осадил свою лошадь, и она встала прямо на моем пути. Я вынуждена была остановиться. Он посмотрел мне прямо в глаза, и его взгляд был таким пронзительным, что у меня перехватило дыхание.

— Потому что я люблю другую, Эйлин, - сказал он. Его голос дрожал.

Меня как будто оглушило, а в ушах звенело. Его слова эхом отдавались в моей голове, переплетаясь с шумом ветра и тихим лошадиным всхрапыванием. Радость? Бессилие? Я не могла понять, что чувствую. Мое сердце металось между эйфорией и каким-то щемящим страхом. Он любит меня? И что теперь? Что мне с этим делать?

В этот момент единственное, что я могла сделать, это бежать. Бежать от этих чувств, от его взгляда, от этой неопределенности. Я стеганула свою лошадь, и она рванула вперед, как будто сама чувствуя мое отчаяние. Я скакала во всю мочь, оставляя Себастьяна далеко позади, чувствуя, как ветер хлещет по лицу, а слезы смешиваются с дорожной пылью.