Книга Графиня Фортескью - жена фермера, страница 102 – Эва Гринерс

Затем Аделаида и тётя Хелен начали расспрашивать меня о моей жизни. Как я живу, как у меня дела, что привело меня сюда так внезапно.

Я чувствовала, как их взгляды полны любопытства и немного тревоги, но я была готова к этому. Я давно научилась держать себя в руках, не выдавая своих истинных эмоций.

— В общем, наверное, как у всех это происходит, - отвечала я, не моргнув глазом, и мой голос звучал ровно и спокойно, - как выдали замуж, так вот и погрузилась в хозяйство. Занимаюсь и полями, и скотиной, в основном лошадьми.

Их глаза округлились, а со стороны Хелен послышались изумлённые «ах» и «ох». Они смотрели на меня с таким удивлением, что я едва сдержала улыбку.

— Да как… наша нежная девочка! - воскликнула тётя Хелен, приложив руку к груди. - Ты же раньше к лошади даже подойти боялась! Как ты занимаешься лошадьми?

Я позволила себе лёгкую, горделивую улыбку. Это был тот самый момент, когда можно было немного похвастаться, не вдаваясь в лишние подробности.

— Я недавно даже местные скачки выиграла, - сообщила я, с удовольствием наблюдая, как вытянулись от удивления их лица.

— Ох, какая ты вообще… такая невероятная! - воскликнула Аделаида, и её глаза заблестели. - Америка тебя изменила! Ты совсем-совсем другая, совершенно какая-то новая!

В их голосах звучало восхищение, смешанное с лёгким недоумением. Они видели перед собой не ту робкую девочку, которую помнили, а другую… уже женщину, прошедшую через многое, ставшую сильнее. И это чувство изменения, этой трансформации в их глазах, было мне очень близко на самом деле.

Затем, после небольшой паузы, Аделаида аккуратно, почти шёпотом спросила:

— Ну… а почему ты в трауре? Что-то случилось? Я не могу не спросить об этом.

Этот вопрос был ожидаем. Моё чёрное платье, которое я носила с того самого момента, как покинула ранчо, конечно бросалось в глаза. Я не стала медлить с ответом.

— Да, - ответила я, и мой голос оставался спокойным, почти бесстрастным, - мой престарелый муж скончался. Поэтому я получила возможность приехать сюда.

Это была неправда, но настоящее положение дел было объяснять не обязательно, потому что это было не важно.

— Но я не поэтому приехала. Дело в Мэтью, - продолжила я, чувствуя, как слова обретают вес, становясь почти осязаемыми. - Я хочу сама растить своего сына.

В этот момент я осознала нечто очень важное. Я не просто была на пути к этому малышу, я поняла, что уже никогда не смогу подумать иначе. Эти мысли проросли во мне всеми корнями, всеми фибрами, став неотъемлемой частью меня. Всем своим существом ощущала, что этот малыш - мой. Мой сын. И я должна была за него бороться. А я знала, что борьба неизбежна. В голове пронеслось: та настоящая Эйлин, девочка, которая боялась даже подойти к лошадям, отважилась на тот отчаянный побег, вследствие которого и погибла, чтобы вернуться к сыну. Так что свой приезд я не считала подвигом.

— Я хочу забрать Мэтью и увести его домой, - сказала я, и мой голос был твёрд, как никогда.

Тётя Хелен и Аделаида переглянулись. На их лицах читалась смесь самых разнообразных чувств: страх, обеспокоенность, сожаление, понимание.

— Ты собираешься забрать Мэтью, я понимаю и горячо поддерживаю тебя, - начала Аделаида, - но неужели настолько тот дом стал твоим? Тебе там настолько хорошо? Тебе не обязательно уезжать из Лондона!